Тристан честно выждал несколько минут в надежде, что этот болван отправится за женой, но не выдержал и сам пошел к ней.

Во внутреннем дворе было свежо, прохладно и непривычно тихо, в отличие от шумного бального зала. Привратники отчего-то не зажгли здесь фонари, и поэтому Тристан не сразу заметил темный силуэт на лавочке в глубине сада. Он неторопливо, почти беззвучно подошел к ней.

– Анна, ты в порядке?

Услышав его голос, она испуганно вздрогнула.

– Тристан, это ты?

– Да.

– Тут так темно, я тебя еле вижу.

Тристан опустился на лавку рядом с ней и попытался разглядеть ее лицо во мраке. Она тяжело дышала и продолжала обмахиваться веером даже на свежем воздухе.

– Анна, тебе нехорошо?

– Нет-нет, все в порядке! – совсем неубедительно соврала она. – Просто в зале очень душно, вот я и пришла сюда.

– Анна. – Тристан нащупал в темноте ее руку и ощутил, насколько она ледяная. – Зачем ты это делаешь? Почему мучаешь себя?

Она молчала, казалось бы, вечность.

– Я не хочу расстраивать Уилла. На нем лица не было, пока я была прикована к кровати. Думала, он с ума сойдет от переживаний. А сейчас он весь светится от счастья. Он так рад, что мне стало лучше…

– Проклятие! – выругался Тристан так громко, что Анна вздрогнула. – Анна, бога ради, тебе не стало лучше. Ты выглядишь, как живой труп. Какого черта ты переживаешь о чувствах Уилла, когда должна заботиться о себе и ребенке? Или это у вас с кузеном фамильная корвиновская черта – думать обо всех, кроме себя?

Его слова били Анну сильнее хлесткой пощечины. Она не издавала ни звука несколько мгновений, а потом громко всхлипнула.

– Я так устала, Тристан… устала от всего этого, – прошептала она и горько расплакалась.

Тристан тут же пожалел о своих словах. Он придвинулся к Анне и притянул ее к себе, обнимая за плечи. Она не стала сопротивляться и положила голову ему на грудь. Слезы стекали с ее лица на его рубашку, оставляя на ткани влажные пятна.

– Поплачь, любимая, тебе станет легче, поплачь, – нежно шептал он и поцеловал ее макушку, вдыхая аромат ландышей.

Черт бы ее побрал, как же он по ней скучал.

– Мне плохо, Тристан, – прохрипела Анна сквозь слезы. – Порой бывает так плохо, что я начинаю ненавидеть этого ребенка… А потом презираю себя за подобные мысли. Что я за мать такая, раз ненавижу собственное дитя?!