Скрип двери переключает мое внимание. Из здания выходит троица поддатых мужиков, это понятно по их развязной манере речи и полупустых бутылках пива в руках. Они целенаправленно идут ко мне.

— Эй, малая. Чего стоишь одна, скучаешь? — в наглую подкатывает один.

Я смаргиваю испуганно, инстинкт самосохранения дает пинка, и я смотрю в сторону Хантера. А через секунду мои ноги уже машинально ведут меня к нему.

— Подожди, я с тобой! — не спросив разрешения, запрыгиваю позади парня. Неприятные мужики что — то невнятное голосят за спиной.

— А как же «пожалуйста»? — придирается парень, больше конечно издеваясь.

— Пожалуйста. Едь быстрее.

Моя просьба была услышана и исполнена сию же секунду — резкий рывок мотоцикла вперед по инерции заваливает меня назад, я еле успеваю ухватится за Хантера. Со страху прижимаюсь к мужской спине и зажмуриваю глаза. Я впервые в жизни еду на мотоцикле. Я даже не за рулем, но по венам растекается адреналин, пульс зашкаливает, как и стрелка спидометра. Мы гоним и гоним вперед, набирая скорость, мотор ревет на всю полупустую ночную улицу. Буйствующие сердце отбивается о ребра, вызывая внутри волнительный спазм. Встречный ветер дует в лицо, развевает волосы, остужает жар, который неведомым образом разгорелся в груди. Он же выбивает лишние мысли, оставляя в моменте лишь нас двоих, прилипших друг к другу и бесконечную дорогу, подсвеченную фонарями. Не замечаю, как расслабляюсь и получаю наслаждение от быстрой, но плавной езды. Мои руки уже не так рьяно сжимают торс Хантера, а мягко обнимают. Кстати, он оказался приятный наощупь, намного приятнее и теплее, чем в общении. И пахнет вкусно. Его куртка, в который утыкалась носом, пропитан тем самым парфюмом, аромат которого я запомнила с первой нашей встречи. Он дерзкий, яркий и притягательный, но меня ничуть не воротит, наоборот тянет вдохнуть поглубже, чтобы лучше распробовать.

— Блин, — прячу испуганное лицо, когда останавливаемся на светофоре. — Я попала.

— Что такое? — голова Хантера оборачивается ко мне.

— Машина моих родителей справа от нас, — говорю я, чувствуя, как лихорадка забирается по кожу. Безмолвно корю себя, и прошу Всевышнего помочь, как бы мама не узнала меня.

— О, милые предки. Помаши им ручкой, — издевается придурок и какого — то лешего начинает сам махать и лыбится моей маме.

— Хантер! Прекрати сейчас же. Нам нужно оторваться и приехать первыми домой, или мама меня убьет.

— О, хорошая девочка хочет поиграть в плохие игры.

Пять секунд остается на красном огоньке светофора.

— Не издевайся, помоги, — практически стону я.

Четыре.

— Плохо просишь.

Три.

— умоляю, — овечкой блею я.

Два.

— Еще.

Один.

— Проси, что хочешь, — пищу, вцепившись в куртку парня.

— Хм… Окей.

Его ответ был заглушен громким рычанием мотоцикла. Хантер стартанул быстрее всех и вырвался вперед, оставляя позади машину моих родителей. Слава богу, папа водит как порядочные человек — без спешки, в положенном скоростном режиме и по всем правилам. Поэтому мы с легкостью оторвались и приехали первыми домой.

— Скройся сию секунду, — говорю сразу же, когда спрыгиваю с мотоцикла на тротуар, ведущий к воротам дома.

— И эта вся благодарность?

— Спасибо, — выжимаю из себя как можно вежливее, хотя выходит очень нетерпеливо, и даже раздраженно.

— Я тебе жизнь спас. Ты должна мне поцелуй. Как минимум, — уверенно заявляет Хантер, хитро щуря глаза.

Пауза. Я открываю рот и категорично мотаю головой.

— Не в этой жизни, прости, — усмехаюсь, ставя замечтавшегося мальчика на место.

Отказ как неприятный удар под дых действует на парня, он опускает голову с кривой усмешкой, втягивает носом воздух, а когда возвращает взгляд на меня, то в нем ясно читается недовольство и вызов.

— Я запомнил, крошка.

Последняя искра из глаз летит в мою сторону, Хантер нажимает на газ — мотоцикл издает рык и с пробуксовкой стартует с места. Провожаю его взглядом, пока не исчезает с горизонта. А потом быстро бегу домой, раздеваюсь и сразу прыгаю в кровать. Как приезжают родители я даже не слышу, насыщенный день дает свои плоды — я практически сразу засыпаю. И что самое необыкновенное — мне впервые снится Хантер.

Глава 4

Глава 4

Утро следующего дня начинается с небывалого вдохновения. Из постели сразу сажусь за пианино. От музыки я заряжаюсь, она дает мне энергию на целый день. Я импровизирую, ловя буквально из воздуха нужны ноты. Тонкие ловкие пальцы прыгают по клавишам, воспроизводя придуманную на ходу мелодию. На ум мне приходят слова, которые идеально ложатся на музыку:

«Свободный как ветер. Дикий.

И не похожий на других.

Взглядом пленит,

Огнем обжигает,

Наивной бабочкой лечу к нему…»

Неразработанный голос сипит слегка, но я продолжаю:

«Он меня бесит — да.

Он слишком наглый — о, да.

Мы слишком разные — это факт.

Из — за него мое сердце

Чуть не словило инфаркт.»

Прикрыв глаза, вижу парня, с которым каталась вчера на мотоцикле. Его глубокие карие глаза, красивые губы в усмешке, голос низкий с бархатно — хриплый, теплое дыхание на моем лице — мельчайшие детали всплывают в памяти. Улыбаюсь невольно, но через секунду вздрагиваю.

— Тук, тук, — слышится стук в дверь.

— Да? — прекращаю играть и поворачиваюсь на стуле.

— Это я, — в открывшемся проеме появляется мама. — Доброе утро, Лиза. С самого утра играешь, на завтрак не спускаешься?

— Не хочу кушать, — я встаю, подхожу к окну и одергиваю тюль. — Ты посмотри, как солнце слепит…

Моя небольшая комната, которая находится на втором этаже мансарды, озарена светом. Закрываю глаза, наслаждаясь теплом лучей и июньской свежестью, которую через открытую створку приносит легкий ветерок.

— Это точно, — щурится мама.

Мы смотрим задумчиво на цветущий яблоневый сад, раскинувшийся как раз под моим окном. Кроны пушистые, белые, источают умопомрачительно вкусный аромат. Пчелы на них жужжат с самого утра. Их шум перебивают только трели птиц, они болтают без умолку, радуются жизни, и глядя на них, мое сердце так же озорно прыгает, как и они с ветку на ветку.

— Я чего пришла… — вспоминает мама. — Герман звонил. Ты трубки не берешь, говорит. Сегодня вечером с ним идете на День Рождения Сени, не забыла?

Мама возвращает меня к реальности. Она всегда умела заземлять. Плюхаюсь обратно на обшарпанное кресло и со вздохом киваю:

— Помню. Я сама доберусь.

— Нет — нет. Подожди. Ты идешь в сопровождении Заславского, а значит, он приедет к нам, а потом вы вместе отправляетесь на праздник.

— Мам.

— Точка.

— Да мам! Серьезно?

— Не повышай голос на мать.

— Ма — ма, — чуть смягчаюсь я, разжевывая слова. — Не решай за нас с Германом, как мы поедем.

— Он сам выявил желание. Ответила бы ему на звонок, не было бы подобных претензий.

— У меня на беззвучном, — жалко оправдываюсь я.

— Угу. Так включи звук. Напряги пальчик.

Я шумно вздыхаю и закатываю глаза. Тем не менее, дотягиваюсь до телефона, и делаю то, что говорит мама. Просматриваю пропущенные от Заславского и его сообщения.

— Не изводи мальчика. Всему есть предел.

— У моего терпения тоже он есть, мама.

— Скажи пожалуйста, я когда — нибудь тебе советовала, что — то плохое? Делала во вред? В чем ты пытаешься меня обвинить, Елизавета?

— О господи, — только и выдыхаю я, когда мама заводится. — Я тебя ни в чем не обвиняю. Просто прошу не давить, и не решать за меня. Я взрослая уже.

— Взрослая… Ну конечно, дочь. Но не забывай, что для меня ты всегда будешь малышкой несмышлёной, как ни крути. Не со зла, а во благо, и все ради тебя и твоего благополучия делаю, солнце мое. И за твою репутацию я тоже пекусь. Герман ухаживает за тобой, и ты принимала его знаки, разве нет?

— Я созвонюсь с ним, — отрезаю я, жестом руки пресекая продолжение маминой демагогии.

— Вот и отлично. Так бы сразу, — хлопает в ладоши она и расплывается в чересчур широкой улыбке. Целует в висок, и не смотря на мое расстроенное выражение лица, ласково щебечет на ухо. — Завтрак ждет, птенчик. Спускайся, буду ждать тебя на кухне.

Шурша юбкой в пол, она выходит из спальни с приподнятой головой, потому что добилась своего. Когда звук её шагов пропадает на скрипучей лестнице, я сгорбившись, растираю лицо, а после падаю спиной на кровать, раскинув руки в стороны и зажмуриваю глаза. Опять Он. Наглый парень с татуировками. Его улыбка. Глаза с искрой.

— Да уберись ты, — ругаюсь шепотом. Программирую мозг на Заславского, но его лицо как по волшебству все — равно приобретают черты Хантера. От бессилья беззвучно хнычу. Даю себе время прийти в себя. Поговорить с Германом все равно придется, тянуть дальше уже не куда.

* * *

С Герой Заславским мы знакомы с детства. Наши семья дружат, вот и нам пришлось. Другой причины нашего союза я не вижу. Тот факт, что из мальчугана с шортиками на подтяжках, которому из природной вредности не раз показывала язык, вырос красивый юноша, невозможно отрицать. Нет ни одной знакомой девчонки, глаз которой бы не загорелся при первой встрече с ним. Он красавчик, шмотки носит классные, может себя подать, к тому же — сын прокурора. Я тоже была очарована, тем более чувствовала от него взаимную симпатию. Но я как — то быстро перегорела. Виной тому поверхностная влюбленность, которая закончилась на внешних данных Геры, которые быстро исчерпали себя и стало попросту скучно. Правда признаться ему в этом я не решилась из — за нежелания обидеть хорошего человека. Мне проще было избегать его общество под разным предлогом, чем сказать правду в глаза. Но прятаться уже бессмысленно, поэтому, когда он заехал за мной вечером, я решила во всем признаться.