— Те молодые люди, — откашливается. — С тобой. Они точно твои друзья? Вид у них довольно дикий. В другой ситуации я бы предпочла вызвать полицию, но в нынешние времена никому нельзя доверять. Во всяком случае, такое впечатление складывается.

— Не волнуйтесь обо мне, — отмахиваюсь. — Скажите, а нельзя начать запись прямо сейчас? На ваш телефон мое признание снять? Разве эта версия не подойдет? Нужно обязательно ждать, пока адвокат приедет?

— Лучше в его присутствии, — замечает Карина, доставая мобильный. — Ему виднее, как надо. Я могу упустить ключевые моменты, определенные тонкости. Мы вынуждены каждую мелочь учитывать.

— Хорошо, — выдыхаю. — Тогда позвоните ему еще раз, пожалуйста.

— Конечно, деточка, уже набираю.

Я напрягаю память, пытаясь припомнить, случались ли подобные прецеденты в практике моего отца. Но учитывая тот факт, что с его практикой я была очень мало знакома, дело оказывается заведомо провальным. Папа не слишком любил делиться рабочими моментами, ограждал нас с матерью от лишней информации. Однозначно, отец бы не одобрил мое решение помочь Илье и что-то записывать на камеру. Он бы запретил мне строго-настрого любую инициативу.

Как и Амир.

Проклятье. Может, правду говорят, будто женщины ищут в качестве партнера копию собственного отца? Амир тоже не делился работой. И тоже бы мне запретил что-то записывать ради помощи бывшему парню. Он бы закрыл меня в доме и не выпустил.

Но дело ведь не только в Илье. Как я смогу спокойно спать, зная, что мои показания могли его спасти? Глупо и наивно. Понимаю прекрасно. Только иначе поступить не выйдет. Я сама себя не прощу за бездействие. Видно же, что моего бывшего четко и методично подставляют, сталкивают в пропасть.

Как еще объяснить стертые записи с камер видеонаблюдения? Илья был в ресторане. Мы общались, пусть и не лучшим образом, но взаимодействовали. А теперь вдруг все свидетели предпочли замолчать, отказались от сотрудничества со следствием. Жутко думать, будто Амир такую показательную расправу устроил.

Неужели из-за меня невиновный человек попадет в тюрьму до конца дней? Ладно, допустим, взятки я могла бы принять и понять, хоть с личностью и поведением Ильи это никак не увязывалось, но остальное явно не про него. Домогательство к девушкам. Убийство Варвары. Я была его алиби. Причем по двум этим пунктам сразу. Ко мне бывший никогда не приставал, не делал никаких грязных намеков, даже не пытался. Создавалась полная уверенность, что секс ему не нужен и, пожалуй, неприятен. А чего стоит наш последний разговор? Полагаю, проблема заключалась именно в безразличии к интимной стороне жизни. Илья определенно винил меня в распущенности. Будь его потребности настолько дикими, он бы показал свою истинную сущность гораздо раньше. Впрочем, я могла ошибаться в нем, не замечать чего-то. Возможно, я и правда не пробуждала в нем никаких сексуальных порывов.