Не может быть, чтобы Кайден делал это с собой. Но в глубине души, я продолжаю думать обо всех шрамах на его теле и не могу не задаться вопросом: «Что если это правда?»
Я открываю глаза, и первое что вижу – это свет. Свет обжигает мои глаза и делает все вокруг искаженным. Машина пиликает, и, кажется, звук соответствует ритму моего сердца, что бьется в моей груди, но он звучит слишком медленно и неравномерно. Тело кажется холодным и онемевшим, как и все внутри меня.
— Кайден, ты слышишь меня? — Звучит голос моей матери, но я не вижу ее из-за яркого света.
— Кайден Оуэнс, открой глаза, — повторяет она, пока ее голос не становится мучительным гулом в моей голове.
Я открываю и закрываю свои веки несколько раз, а потом вращаю закрытыми глазами. Моргаю снова, и свет начинает превращаться в пятна, а потом в лица людей, которых я не знаю, и в их выражениях проскальзывает страх. Я ищу среди них, высматривая только одного человека, но нигде не вижу ее.
Я открываю рот и заставляю губы двигаться.
— Келли...
Моя мать появляется около меня. Ее глаза холоднее, чем я ожидал, а губы сжимаются в тонкую линию.
— Ты хоть понимаешь через что заставляешь пройти семью? Что с тобой не так? Тебе не дорога твоя жизнь?
Я гляжу на доктора и медсестер около моей кровати и осознаю, что это не страх, а жалость и раздражение.
— Что... — Мое горло сухое, как песок, и я заставляю мышцы горла двигаться, сглатывая несколько раз. — Что случилось?
Начинаю вспоминать: кровь, насилие, боль... желание, чтобы все это закончилось.
Мама кладет руки рядом с моей головой и наклоняется ко мне.
— Я думала с этой проблемой покончено. Думала, ты перестал это делать.
Слегка наклоняю в сторону голову и смотрю на свои руки. Мои запястья перемотаны, кожа бледная с выступающими голубыми венами. Капельница прикреплена к тыльной стороне руки и зажим на конце пальца. Я помню. Все.
Наши взгляды пересекаются.
— Где отец?
Ее глаза сужаются, и голос понижается, когда она наклоняется еще ближе.