Я откладываю ее письмо и подхожу к окну. Перед моими глазами ветер гонит по глади озера серые волны, увенчанные белыми кантами пены, но я их не вижу. Сначала я стараюсь успокоиться: это известие не имеет никакого значения. Этот ребенок незаконнорожденный, значит, не имеет права на престолонаследие. Он вообще ничего не значит. Потом я спокойно размышляю о том, что это первый бастард, который родился у Генриха, и вот этот факт уже имеет значение, причем огромное. Бесси показала миру, что у Генриха может родиться сын, и если он выживет, то мир узнает, что Генрих может зачать здорового наследника. И это знание крайне важно, потому что доказывает – причина отсутствия наследника кроется именно в Екатерине, а не в моем красавце брате. Об этом все думали, но никто не смел говорить. Теперь же этот факт стал общеизвестным. Екатерина старше меня, хоть и не намного, и к ее тридцати трем годам она смогла родить только мертвых и нежизнеспособных детей, за исключением одной девочки. Она родом из семьи, которую шлейфом сопровождают таинственные смерти и хвори, и за все это время она смогла подарить ему лишь одну слабенькую девочку. Но любовница Генриха, живая, здоровая, юная Бесси, родила ему здорового мальчика на пятый год их связи. Он не мог получить более громогласного доказательства его мужской силы и тем самым навсегда закрыть досужие рты, судачащие о том, что Тюдоры прокляты за вторжение в Англию и исчезновение принцев в Тауэре. Кем бы ни был их убийца, проклятье пало на его семью, а не на нашу, потому что у меня растет здоровый мальчик, у Марии есть Генрих Брэндон, а теперь и у моего брата есть маленький бастард. Они решили назвать его Генрих Фицрой. Генрих – в честь отца, а Фицрой – для обозначения его королевской принадлежности. Не существует двух других имен, которые могли бы причинить Екатерине большую боль. Должно быть, ее сердце разрывается на части. Теперь она узнает, что такое боль. Когда-то она показала мне, что это такое, а теперь Бесси Блаунт преподала ей тот же урок.

Дворец Линлитгоу, Шотландия, осень 1519

Дворец Линлитгоу,

Шотландия, осень 1519

Я получаю ответ от брата, только когда золото осени трогает листья в лесах и зарослях вокруг озера. Оно приходит ко мне в конверте, подписанном лордом Дакром и его же посланником, и я больше чем уверена, что его шпионы уже его прочли. Да мне это и не важно. Главное, что я держу в руках свою охранную грамоту, свой шанс вырваться на свободу. Я знала, что брат непременно ответит мне, а Томас Уолси найдет способ все исправить, и ни мгновения не сомневаюсь в том, что мне прислали приглашение вернуться в Лондон, расторгнуть мой богомерзкий брак и, если я не ошиблась в Томасе Уолси, найти для меня великолепную партию. А почему нет? Он же почти умолял меня сделать именно это почти три года назад, а брат буквально обещал, что этот новый брак станет лучшим решением, которое я могу принять.