«Они называют меня «la reine blanche»[13] и говорят, что Франция не видела еще более красивых королев. Это, конечно, так глупо, но так мило с их стороны. Как приятно быть любимой в двух королевствах, принцессой в одном, королевой в другом, и встречать горячий прием в обоих!»

Вот и все ее письмо. Это все, что моя сестренка пишет, зная, что ее письмо повезет монах, направляющийся ко мне, чтобы заставить меня поступиться своими интересами, послужить интересам моей страны и вернуть меня в брак с мужчиной, который предал меня и который стал для меня прямым оскорблением, и зная, что я одинока в стране, которая меня не принимает, что я почти не вижу сына. Она решает рассказать мне о тридцати новых платьях и очаровательной маленькой короне, которую специально для нее заказал Генрих. Правда, в самом конце письма, когда у нее уже почти не осталось места, она вспоминает, что во Франции плащи носят ужасно короткими, а арселе сдвинутыми назад. И никто, никто, она подчеркивает это дважды, больше не закрывает полностью волосы.

Я откладываю ее письмо. Она кажется такой далекой, или это я нахожусь так далеко от ее мыслей, что она практически не вспоминает обо мне, даже пока пишет мне письмо. Если Генрих отправился во Францию и обновит там мирный договор с королем Франциском, параллельно убедив его не отправлять Олбани в Шотландию на регентство, лорды продолжат сражаться между собой и в королевстве снова не будет мира. Это может продолжаться годами, а я не уверена, что смогу продержаться даже еще один месяц. Не знаю, понимает ли это Мария или ей просто нет до этого никакого дела. Она явно не старается вникнуть в тяготы моей жизни, да и вообще едва ли думает обо мне. Разве что как об особе, которой может быть интересно, как француженки носят нынче арселе.

Я открываю письмо от Екатерины. В отличие от послания Марии, оно очень коротко. Она уведомляет, что направила ко мне отца Чадуорта, чтобы объявить мне волю Всевышнего, и что даже помыслы о расторжении брака являются смертным грехом, обрекающим мою душу на вечные муки. Она готова сделать все, что в ее силах, чтобы помочь мне, если я отступлюсь от своего ужасного плана, и они с Генрихом были потрясены и пребывают праведном гневе, узнав о том, что я обратилась за помощью к герцогу Олбани. Я опозорила себя на весь мир, и у меня не просто нет никаких оснований для развода, но и права даже заговаривать о подобной богомерзости. Она не может поверить в то, как отчаянно я бросилась в объятия ада, и для моего сына было бы лучше, если бы я погибла вместе с его отцом и он не узнал, что его мать блудница.