– Бет немного получше выглядела, когда уезжала, – сообщаю я, откупоривая бутылку, и наливаю вино в два больших бокала. – Спасибо, что ты сказал ей… то, что сказал. О том, что Генри счастлив.

– Это правда, – замечает Динни, делая глоток, на его нижней губе появляется влажная алая полоска.

Подумать только, он знал. Все это время, все годы. Но и он, впрочем, не знает, что сейчас испытываю я, каково это – оглянуться и обнаружить, на какой зыбкой почве, оказывается, стояла до сих пор.

– Это что, кстати? – осведомляется Динни, ковыряя вилкой еду.

– Курица под соусом провансаль. А это – сырные клецки. Салат из фасоли разных сортов и консервированный шпинат. А что? Какие-то проблемы?

– Нет, проблем никаких. – Он озорно улыбается и приступает к еде.

Я цепляю клецку на вилку. Натуральный пластилин.

– Жуть какая. Прости. Повар из меня всегда был никудышный.

– Курица недурна, – дипломатично замечает Динни.

Это так непривычно для нас обоих. Сидеть рядом, есть, болтать просто так, ни о чем. Непривычна сама мысль о том, что мы можем быть вместе в новом, изменившемся мире. Повисает молчание.

– Моя мама сказала мне, что ты был влюблен в Бет… тогда, в детстве. Ты поэтому никому не рассказал, как все было на самом деле? Чтобы защитить Бет?

Динни медленно прожевывает, глотает.

– Нам было по двенадцать лет, Эрика. Но выдавать ее я не хотел, нет.

– Ты до сих пор ее любишь? – Не хочу слышать ответ, но мне важно знать.

– Она теперь совсем другой человек. – Динни смотрит в тарелку, хмурится.

– А я? Я та же самая?

– Во многом, – усмехается Динни, – такая же настырная.

– Я не нарочно, – оправдываюсь я. – Просто не хочу ошибиться. Просто хочу… чтобы все было правильно.

– Ты всегда этого хотела. Но жизнь не так проста.