Мои голосовые связки парализованы под давлением исходящих из него тяжёлых чувств. Не могу говорить при всём желании. И он тоже не пытается.

По его блуждающему, рассеянному взгляду давно понятно, что внутри него идут какие-то монологи, диалоги… Хочет что-то сказать.

Я больше не тороплю. Просто терплю то, как я себя чувствую сейчас рядом с ним. И мне уже плохо.

Я не знаю, как должно быть… Но между нами точно что-то не так. Да. И он гаснет каждый раз. Сегодня мы, наконец-то, поговорим обо всём? От этой мысли в животе сводит очередным приступом тупой боли, и я дышу глубже, чтобы хоть как-то абстрагироваться.

Я знаю, как это исправить, но он, зачем-то, упрямится.

– Прогуляемся по набережной? – это первые его слова за всё это время, и я вздрагиваю от неожиданности.

Кивнув, натягиваю перчатки, накидываю капюшон и выхожу из машины, снова не дожидаясь, пока он откроет мне дверь. Сегодня мне почему-то не хочется его галантности. Меня раздражает эта болевая субстанция между нами. И его галантность – это словно способ отвлечь от сути происходящего, завеса от истинного смысла.

Замираем, разглядывая друг друга.

Ему хочется прикоснуться – я чувствую это. Но он редко делает это первым. И я прикасаюсь к нему сама, как обычно, удовлетворяя его потребность. Протягиваю руки, поправляю его шарф, скользя костяшками по шее. И он прикасается в ответ, делая то же самое. Напряжённо улыбаемся. Беру его под руку, кивая на мостик.

Остановившись у перил, мы облокачиваемся на них, разглядывая внизу мутные потоки и наморозь льда на серых, неприветливых стенах.

Холодно.

Молчит.

Атмосфера звенит от напряжения. Выматывает.

И всё меняется в одно мгновение, словно по щелчку.

Стянув перчатку, протягивает мне руку. Тоже стягиваю и вкладываю в его горячие пальцы свои прохладные. Разворачивает меня к себе. И… Я оказываюсь у него в руках. Его губы застывают на моём виске. Это так неожиданно! Мне кажется, первый раз он обнял меня по собственной инициативе. И впервые ТАК.

Внутри щемит, в груди пульсирует тупой болью, в глазах темнеет, и подкатывает огромный ком к горлу, мешающий дышать. Это слепит и глушит.

И я неуверенно толкаю его ладонями в грудь, пытаясь отстраниться. Но он впечатывает сильнее, не позволяя.

– Женечка…

Не надо… не надо! Не надо, пожалуйста!

Держит крепко.