— Понял. Чаем угостишь?

— Если только чаем, — делаю шаг в сторону кухни, но резко притормаживаю. Кирилл, не ожидающий, что я остановлюсь, впечатывается мне в спину. — А вообще, наверное, ты был прав, и нам нужно договорить.

Киваю своим же словам и продолжаю движение. В кухне достаю еще одну чашку и ставлю ту на стол. Наливаю заварку, кипяток и забираюсь на стул с ногами.

— Мне не нравится Тая, — пытливо смотрю на Бушманова, но он молчит. Только вешает свою куртку на спинку стула.

— Продолжай, я слушаю, — опускается на сиденье. — Тебе не нравится Тая, и ты чего-то хочешь, верно?

Киваю. Произносить это вслух мерзко. Я не любитель подобных мер. Ставить людям условия не мое. Но сейчас почему-то во мне взыграл собственнический инстинкт. Я не верю этой Тае. Особенно после всего, что произошло в моем прошлом. Если моя лучшая подруга умудрилась попасть в койку мужика, который на тот момент был со мной, то что может вытворить какая-то Тая?

— Да. Я понимаю, что вы дружите, или что там у вас… Но… Либо она, либо я.

— Ультиматум? — он чуть прищуривается.

— Представь, что прошло много лет. Все позабылось. И, например, твои и мои взаимоотношения с Олегом наладились. Мы с тобой поссорились, и я оказалась в его квартире. Как друг. Сходила бы там в душ, поела, не знаю, провела полночи, а потом приехала домой и рассказала это тебе. Что бы ты чувствовал?

Ничего хорошего. Ответ очевиден хотя бы потому, как сжались его кулаки. Кир напрягся, даже взгляд потемнел.

— Вот, — вздыхаю. — Я сейчас чувствую примерно то же самое. Может быть, для тебя это ничего не значит, твой визит к этой женщине. Но для меня значит. Очень многое значит. Прости, но вдвоем нам с ней никак не ужиться, — пожимаю плечами и сразу хватаюсь за чашку. Сейчас мне просто необходимо какое-то действие, чтобы утихомирить собственные страхи.

Что, если он просто проигнорирует? Встанет и уйдет? Или, не дай бог, затеет скандал. В последнем я явно проигрываю. Хотя все из представленных мною вариантов будут провальными для нас обоих.

Кирилл потирает бочок чашки большим пальцем. Его опущенные ресницы так быстро взмахивают, и вот он уже смотрит мне прямо в глаза.

— Я тебя понял, Оль. О Тае ты больше не услышишь.

— Будешь врать? — не удерживаюсь от этого укола.

Бушманов ухмыляется и отрицательно качает головой.

— Мы с ней друзья, если ей вдруг понадобится помощь, я помогу, и ты будешь об этом знать. Но никаких встреч больше не будет. Ты для меня гораздо-гораздо важнее, — его ладонь сжимает мои пальцы. — Тебя я люблю.

Он так просто говорит эти слова, а у меня… у меня все внутри замирает.