Я почти не слышал его. Деньги меня мало волновали. Ничто не имело значения, кроме…
Но я отгородился от нее, позволил жить своей жизнью. Я отсидел лишь три года вместо десяти, но и этот срок казался слишком долгим. Для чего бы женщине вроде нее меня ждать?
Но прошло не восемь дней, а всего четыре, и ко мне в камеру заявился охранник, велев собирать свое барахло. Я попрощался с сокамерником Маркусом и другими ребятами, дружбу с которыми завел, чтобы выжить. А потом меня отвели в кабинет, где случилось то же, что три года назад, только в обратном порядке. Мне выдали одежду, в которой арестовали. Джинсы, ботинки, футболку, джинсовую куртку. Я переоделся в маленькой комнатке, сняв с себя темно-синие штаны и голубую футболку, напоминавшие униформу, в которой ходили врачи. Охранник за стойкой сунул мне маленький конверт из плотной бумаги. Внутри оказался бумажник, ключи от квартиры и кулон-компас, который мне сделала Шайло. Я надел его и сунул под футболку, и он коснулся кожи как раз над сердцем.
По крайней мере, у меня остался он.
Денежная компенсация еще не поступила, но мне выдали пятьдесят баксов и билет на автобус до Санта-Круз, где я жил до ареста. Сотрудники управляющей компании, которую я нанял следить за жилыми комплексами Нельсона, сообщали, что ремонт в «Блаффс» оказался слишком дорогим и явно недостаточным. Похоже, здание все же придется снести. Я решил, что разберусь с этим, прослежу за тем, чтоб о жильцах в обоих зданиях заботились, а потом…
Я пока не знал. Может, начну сначала где-нибудь в другом месте.
Нет. Слишком эгоистично. Я отгородился от нее, а потом возникну на пороге, намереваясь все вернуть? Уже поздно. Я слишком опоздал…
Я вышел на улицу, окунувшись в ясный апрельский полдень. Солнце казалось иным, оно будто бы светило с другого неба, непохожего на то, что виднелось над тюремным двором. Воздух, солнце, еда… Внутри все отличалось. Нам доставались лишь крупицы, но и их с легкостью могли отнять. И вдруг мне стал доступен весь гребаный мир.
Черт, пришлось отбросить эти мысли. Тело тут же мучительно заныло, сердце зашлось криком. Даже если бы я захотел все исправить, она, вероятно, возненавидела меня. Надеюсь, она все же прислушалась к моим словам и зажила собственной жизнью.
На тюремной стоянке я заметил блестящий черный внедорожник. По бокам машины стояли двое парней в солнцезащитных очках, размерами весьма походившие на телохранителей. За рулем сидел водитель, но окна сзади оказались затемнены.