Меня манила небольшая сцена, на которой извивалась сисястая стриптизерша, болтаясь соплей на отполированном руками, и еще кое-чем, пилоне.

Получалось у нее из рук вон плохо, стоит признать. Выудив из дизайнерской сумочки крупную купюру, я влезла на сцену под улюлюканье толпы и сунула ей деньги в трусы. Девка тут де испарилась, явно поняв мои намерения.

Я отдалась музыке. Чертов диджей поставил песню про измену, словно на грех. Будто и без того мне было мало боли. Рванула на груди белую блузу, другой рукой распуская волосы, тяжелой волной свалившиеся мне на плечи. Моя шевелюра – моя гордость, вдруг показалась мне вьющимися змеями, оплетающими, жалящим, ядовитыми. Быковских мне запрещал стричься, даже равнять волосы на сантиметр не разрешал, называя это кощунством. Чертов извращенец. Теперь я срежу эти гребаные косы к чертям.

- Давай детка,- улюлюкала толпа, и мне вдруг стало холодно. Песня закончилась неожиданно. Или просто я так увлеклась. Чужие руки на моем теле. Господи, что я творю?

- А ну пошел вон, - мужской окрик заставил вздрогнуть. Липкие прикосновения вдруг исчезли. На мои голые плечи легла тяжела кожаная косуха. Да что же это такое. Я голая, стою в одних стрингах на виду у толпы похотливых бабуинов. И Янка куда – то пропала.

- Какого хрена ты творишь? – поинтересовался незнакомый мужской голос. Я попыталась сфокусироваться на лице спасителя, но не смогла. Водка, застилающие глаза слезы, и дурацкие выпавшие во время танца линзы, сделали свое дело. Уличный воздух голову не прояснил, зато запах собачьего дерьма, в которое я по всей вероятности влезла своими туфлишками от известного английского дизайнера, филиппинского происхождения, вызвал волну горячей тошноты.– Таким как ты не место в этом гадюшнике.

- А откуда ты знаешь, какая я? – пьяно икнула, стараясь удержать в себе поллитра водки и банку консервированных ананасов, которыми так неосмотрительно закусывала.

- Лохушка ты, судя по тому, что набухалась как хавронья. Самодостаточные тетки пьют «шампань» в загородных особняках. И не сверкают голой жопой перед гоблинами,- хмыкнул незнакомец, и я наконец то смогла различить его широкий подбородок, волевую челюсть и щеку, пересеченную шрамом, к которой прижалась своим носом.

- А я не хочу бухать там, где мой муж трахал чужую бабу на моих простынях, между прочим,- всхлипнула, и это стало моей тактической ошибкой. Теперь к аромату собачьих экзерсисов, прибавилась вонь переваренных ананасов. Водка вылетела из меня фонтаном, прихватив по пути отвратительные тропические фрукты, для большего конфуза.