— Как я и сказала. Чрезмерная забота. — Ким улыбается ему и щиплет меня за бок. Сильно.

Черт возьми.

— Пожалуйста, присоединяйся к нам за ужином. — Моя жена действительно покидает меня, чтобы проводить этого засранца в столовую. Я следую за ней, все еще держась за Сесилию, потому что не доверяю ему в своем доме и не могу позволить ему находиться в компании двух самых важных женщин в моей жизни.

— Ты можешь освежиться. — обращается к нему Ким своим ласковым, материнским тоном. — Ты только что прилетел?

— Я приземлился в Лондоне полчаса назад.

— Тогда ты, наверное, устал. М ожешь отдохнуть наверху до ужина, если хочешь?

— Вообще-то, нет. Перелет был недолгим. — Этот ублюдок имеет наглость улыбаться моей жене ровными белыми зубами, которые я выбью прямо у него изо рта. — Я бы лучше помог, если вы не против.

— Конечно, конечно! Сесилия не очень-то помогала резать овощи и вместо этого порезала палец.

— Да, она иногда так делает. — Он бросает знающий взгляд на мою дочь, а затем, ненадолго встретившись с моим взглядом, переключается на жену.

— Вы, ребята, готовите вместе? — спрашивает Ким с мечтательной улыбкой, как будто это какое-то счастливое событие.

— Большую часть времени, да.

— Это так мило. Слышишь, Ксан?

— Я не вижу ничего милого в том, что он эксплуатирует мою дочь, чтобы набить свой желудок. Это называется рабство.

— О, пожалуйста. А если я готовлю для тебя, это рабство?

— Это другое дело. Ты не обязана.

— Я тоже не обязана, папа. — Сесилия поглаживает мою руку. — Мне просто нравится готовить с ним.

— Это называется «стокгольмский синдром».

Сесилия смеется, как будто я говорю глупости.

— Он не похищал меня.