— Егорыч, по грамульке приготовил из запасов? Чую, нам всем надо будет, — Леонидов очередной раз оторвался от оптики. — Погоди чуять, Сергей Сергеевич, — Ветров стоял над картой, — Сколько нам до квадрата? — Ещё миль двадцать, командир, — отозвался Леонидов. — Попов, скорость? Хоть двадцать пять узлов* (морских миль в час) идём? — Двадцать семь. Больше никак, — бледный, как полотно, Попов всматривался вперёд. Но смотреть было не на что. Только одна серая стена дождя и шторма. — Давай, Андрей Дмитриевич, давай. Надо. Представь, если там мужики на плотах. Вода ледяная.

— Ветер вроде стихает, ещё пару узлов добавим. — Никитенко, связь! Как капитана там зовут? — Капитан "Ганны Шостак" на связи, командир, — переключил на рубку связь Никитенко, — Зовут Александр Иванович. — "Ганна Шостак", как слышите? "Разящий" на связи, капитан второго ранга Ветров Вадим Андреевич. Мы рядом. Расчётное время сорок две минуты. Может быть, чуть быстрее.

— Команда готова спускаться на плоты. Пока держимся на плаву. Но шансов мало. — Если можете, то через двадцать минут спускайтесь. Все. — Нет, Вадим Андреевич, я уж тут как-нибудь. Тридцать лет на этой посудине. Не пойду никуда. — Александр Иванович, не дури! — орал Ветров, — Я теперь за вас всех отвечаю! Через двадцать минут вся команда должна быть по плотам и дальше от судна. Ветер стихает. Даст бог, обойдётся. Рацию на себя! Слышишь?

Ветер и дождь чуть стихли, помогая миноносцу двигаться быстрее. Но волны стали ещё больше. "Разящий" пришёл в квадрат бедствия.

Ветров смотрел через оптику. Оранжевые плоты с командой были метрах в трехстах от накренившегося сухогруза. Но судно ещё держалась на плаву.

— Андрей, держи! Аккуратно. Давай. Примем по правому борту. — Стоп машина! — Попов вытер лоб ладонью, это ещё совсем не конец. Надо не дать миноносцу выскочить бортом на сухогруз. Но и винтами нельзя задеть плоты и людей.

По палубе уже двигалась спасательная команда, кидали швартовы, круги и трапы. Стали поднимать людей по одному. Целиком плот не зацепить. Ветер не давал работать крану.

Вытаскивали замерзших промокших моряков за шиворот через борт, цепляли страховками, передавали по цепочке.

У Селиванова в открытый люк вода хлестала, но по-другому в госпиталь людей не спустишь. В мокрой одежде мужики весили под двести килограммов. Здоровенные матросы втроём поднимали одного. Аккуратно спускали вниз.

— Шевелимся, братишки, шевелимся, — Думченко и все, кто поместился в узком коридоре перед лазаретом, раздевали мокрых людей, укутывали одеялами.

— Теймур! Кипяток давай! Потихоньку пей, братишка, — поили с рук горячим замерзших людей, пока медики осматривали и обрабатывали.