— Марта! Мартуся! — доносится до меня взбудораженный возглас, и я с удивлением узнаю голос свекрови.

Тереза Инусовна бежит по дорожке, я с тревожным предчувствием подхожу к перилам балкона.

— Мне приснилось, что ты рожаешь! Я на самолет и сюда. Ты еще не рожаешь?

Меня простреливает, как будто кто-то воткнул пику в позвоночник.

— Рожаю... — сиплю я и хватаюсь за балконные перила.

* * *

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Давид не стал ехать с водителем на задний двор, вышел у ворот и пешком пошел по дорожке к замку. Захотелось пройтись, а еще надо было прийти в себя, чтобы никто из персонала заметил, как дрожат руки.

Он сто раз бы предпочел какую-нибудь опасную операцию, связанную со спецслужбами, чем одни роды.

Как он это пережил, Данилевский сам не знал. Но не бросать же было Марту, у нее как раз вариантов не было.

У замка его уже ждали. Целая толпа собралась — волнуются, переживают. Давид почувствовал прилив благодарности к своим людям. Они разделяли его боль, когда он был прикован к инвалидному креслу. И теперь они разделяют его радость.

Радость, что он не один. Что они полюбили его Марту, хотя, как можно не любить Марту?

— Давид Давидович, кто? — спросил, затаив дыхание Зураб.

Данилевский обвел всех торжествующим взглядом и загадочно улыбнулся.

— Не спеши, Зураб. Скоро узнаете.

— Можно выносить столы?

— Выносите, — кивнул Давид и поднялся на крыльцо.

Он больше не пользовался лифтом, поднимался и спускался только по лестнице. Наездился...

Вошел в хранилище и открыл сейф.

Стопка конвертов и ленты, голубые и розовые. В конвертах разложены деньги — подарок от хозяина замка работникам в честь рождения ребенка. По цвету ленты, которой будет обвязан конверт, они узнают, кто родился у Данилевских.

На глаза попался пульт управления, который лежал под конвертами. Давид взял пульт в руки, и кресло в углу мигнуло красной кнопкой.