— Похоже на моего отца тоже.

— Что будем смотреть? — Спросила она, быстро меняя тему.

— «Касабланку».

— Хороший выбор.

Кэм оплатил их билеты и купил два стакана поп-корна, который Брайна не собиралась, есть, а потом они нашли место в центре стоянки. Люди рассматривали их машину, за что Брайна не могла их винить. Ведь это классика.

Они сели ближе друг к другу, когда началось кино, и Кэм закинул руку ей на плечо. Брайна всегда любила «Касабланку». Когда она была маленькой, её мать постоянно смотрела его. Брайна знала наизусть каждую строчку, но всё равно не могла удержаться от восхищения данной картиной.

Кэм осторожно переплёл свои пальцы с её. А Брайна нашёптывала каждую фразу фильма.

— Значит, ты его уже видела?

Она кивнула.

— Это один из самых любимых фильмов моей мамы.

— Хорошо.

Когда звучали последние строки, глаза Брайны наполнились слезами, так же, как и у Ингрид Бергман, когда Хамфри Богарт произнёс свою знаменитую фразу: «Вот, смотрю на тебя, малыш».

Когда Ингрид уже поднималась в самолёт, Кэм взял Брайну за подбородок, чтобы она взглянула на него. Прижался кончиком носа к её. Его губы были так близко, но её мысли унеслись к концовке фильма, в котором Ингрид покидала мужчину, которого любит по его же просьбе, чтобы остаться в итоге с другим. Такой и была любовь… душераздирающей.

— Я собираюсь тебя поцеловать, — прошептал Кэм, вырывая Брайну из раздумий.

— Удивлена, что ещё не сделал этого.

— Хотел удостовериться, что ты не против.

Она улыбнулась. Никто прежде не спрашивал её разрешения.

— Совсем не против.

Его губы опустились на её, мягкие и нежные. Но Брайну волновала неуверенность того, как ей ответить на этот поцелуй. Она сильнее прижалась к нему губами, стараясь забыться, ни о чём другом не думать. Она хотела раствориться и быть только здесь и сейчас. Ей хотелось такого поцелуя, чтобы все слова испарились, а мир превратился в маленькую точку.

А это был хороший поцелуй.