Разве это плохо?

– Аленка, смешная ты у меня.

от 18. 10 . 2022

Как только оказываюсь в постели, сверху опускается легкое тонкое одеяло. Оно приятно хрустит и пахнет свежестью. Непроизвольно зеваю, прикрывая рот ладонью. И все-таки он прав - устала. Через приоткрытое окно, видно фонарь, теплый тусклый свет которого мягко рассеивается, от чего на пол спальни падают затейливые тени. В стеклах окна отражается медная луна, но все это уходит на задний план, когда я отчетливо слышу в темноте, как шуршит ткань джинс, а затем раздается звук молнии. Матрас под тяжестью Димы проминается. Кажется, что все мои инстинкты обостряются.

Всем своим существом жду, когда ОН коснется меня.

Должно быть, жалеет.

Понимает, что для беременной весь этот день – еще то испытание.

Волков меняет положение, поворачиваясь на бок. Тяжелая рука обхватывает меня чуть повыше талии и притягивает вплотную к разгоряченному твердому телу. Податливая, словно глина в руках опытного гончара, позволяю уложить себя так, как удобно Диме. Даже почти не морщусь, когда мужчина придавливает достаточно ощутимо мои разметавшиеся по подушкам волосы. Жду, что приподнимется, но время идет, а Дима не шевелится. Лежит, зарывшись щекой в мои волосы.

– Дима? – шепчу, пытаясь вытянуть пряди, только вот ничего не выходит. И только с третьей попытки получается высвободить волосы. Поворачиваюсь на другой бок, смахиваю волнистый локон с глаз так, чтобы было видно Диму. Веду пальцами по широкой грудной клетке мужчины, ощущая неровную кожу, где находится самый большой и опасный шрам – один из бесчисленного множества.

– М-мм?

— Откуда у тебя эти шрамы?

У Димы их так много, что и не счесть, но вот эти два на груди, спрятанные под яркими цветными татуировками… Они чем-то отличаются, я чувствую.

Такие опасные, что в жилах кровь стынет. Волков переворачивается на живот. Не хочет, чтобы трогала… Голос Димы приглушенный из-за того, что он лежит почти полностью уткнувшись в подушку в белой хлопковой наволочке.

— От ожогов. Когда меня реанимировали.

Реанимировали! Прикусываю губу, не готовая даже представить, что мой Волков мог погибнуть.

Разве такие, как он, умирают?!