Понимаю, что нам бы поговорить спокойно, но от мысли, что Дима не торопился домой, буквально выворачивают душу наизнанку.

Ведь мне так его не хватало!

- Ты когда-нибудь уставал от того, что кого-то очень долго ждешь?

Подхожу в плотную к креслу, в котором, удобно откинувшись на спинку, сидит муж, закинув за голову мускулистые руки. Уверенный в себе и в своей правде. Словно ленивый хищник, готовый в любой момент броситься вперед, чтобы схватить так близко подошедшую к нему наивную беззащитную добычу.

– Ален, не накручивай, милая, – голос Волкова становится серьезным. В нем четко чувствуется не только спокойствие, но уверенность во владении ситуацией.

Волков весь такой противоречивый, будто сталь, покрытая бархатом.

Понимаю, что они правда ко мне очень терпелив. Должно быть, от него требуются неимоверные усилия, чтобы сдержать столь горячий нрав.

– Все, чего я хотел, чтобы ты успокоилась. Что опять заводишься? Сами же с дедом хотели, чтобы я позже…

– Успокоилась? – перебиваю удивлённо, будто эта мысль впервые меня посетила.

Кладу букет ему на колени, а затем, наклонившись, беру галстук за основание. Ловко развязываю черный узел, отмечая, как покраснела из-за трения кожа шеи под ним. Нежно провожу подушечкой пальца, будто надеясь, что от моего прикосновения этот безобразный след исчезнет.

Дима перехватывает мои пальцы, и подносит к своим губам:

– Да, я не сказал про первый брак, - смотрит мне в глаза, не отводя взгляда. - Да, смалодушничал, – признает наконец-то свою вину, - но все, чего я хотел этим добиться - чтобы ты не волновалась лишний раз. Кто же знал, что эти идиоты такую шумиху вокруг нас поднимут?

Проникновенно заглядывает в мои глаза, целует каждый пальчик. Прикасается твердыми губами так трепетно и нежно, что душа заходится, но только все это длится ровно до того момента, как их касается проворный язык.

Охнув, судорожно втягиваю воздух.

Пальцы инстинктивно отдергиваю, а у самой внутри буря поднимается. Низ живота будто истомой теплой топит. Кожа горит, словно меня пламя коснулось. Мурашки вдоль рук пробегают, прячась в вырез свадебного платья - там, где бурно грудь вздымается. Одно лишь его прикосновение, и я сразу осознала, насколько живая - из плоти и крови. Неторопливо смахнув букет на пол, Дима усаживает меня к себе на колени. Не перечу, не отстраняюсь.