Я даже и близко понятия не имею, что означает «грязные» способы, но послушно киваю. Раз Мира полностью доверяет этому Стэфану Дицони – значит и я буду!

Громкий автомобильный сигнал со стороны дороги отвлекает от мыслей, и я возвращаюсь в реальность.

– Эй, смотри, куда тащишься, черепаха, - водитель непозволительно грубо обращается к старушке, которая, растерявшись от столь резкого обращения, замирает посреди дороги. Преодолев за пару шагов расстояние между нами, я мягко беру под руку пожилую женщину. С ее морщинистого такого в своем глубокоуважаемом возрасте лица растерянно и обиженно смотрят поблекшие от времени глаза.

– Пойдемте, бабушка, - ненавязчиво беру старушку под локоть и веду вперед под нетерпеливым взглядом водителя «девятки».

Женщина, медленно передвигая палочкой, следует вперед.

– Ой-ой, - бабушка стареется идти быстрее, но не такие уже молодые ноги подводят. – Спасибо, внученька! Сейчас все о стариках забыли… Дай Бог тебе здоровья, милая.

Как только мы оказываемся на другой стороне улицы, старушка принимается копаться в своем видавшем виды целлофановом пакете.

– Сейчас, милая, не убегай сразу, - старушка останавливается расстроенно, понимая, что ей совершенно нечем меня угостить, но затем, должно быть, что-то вспомнив, ее лицо озаряется доброй улыбкой. Узловатые пальцы скрываются в глубоком оттянутом кармане старенького пальто. Еще мгновение и она вынимает конфетку. Обычная барбариска – из тех, что стоят по рублю почти в каждом киоске. Протягивает мне леденец в выцветшем фантике. – На, вот, возьми, внученька.

Не смея обидеть старушку, принимаю нехитрое угощение. В груди что-то тепло растекается от этого небольшого знака благодарности.

– Спасибо, балуля.

Бабушка осеняет себя крестным знамением.

Концы вязанной косынки на шее посильнее стягивает и кланяется мне, что-то неразборчиво бормоча. Все, что понимаю так это что-то типа:

– Счастья, здоровья… Пусть все потерянное вернется. Все у тебя хорошо будет, внученька.