Буагарди действительно оказался мастером в деле побегов. Я даже испугаться не успела, как он ринулся вместе со мной в темноту ночи, обхватив ногами веревку. Дождь лил потоками; дрожа, я чувствовала, как струйки воды льются мне за шиворот и стекают по спине. Граф начал спускаться — уверенно, ловко, как настоящий атлет. В какой-то момент, когда по улице шла шумная компания, он даже завис на несколько секунд, не двигаясь. Я чаще задышала от волнения.

— Не беспокойтесь, — шепнул он мне одними губами. — У меня хватит сил провисеть так целый час. Но это не понадобится.

— Надеюсь, — пробормотала я невнятно. От него исходила сила, я чувствовала мощь его тела, и это вселяло надежду, но у меня самой довольно сильно болели связанные руки и я хотела, чтобы все это поскорее кончилось.

Шумная компания удалилась. Потом проехал одинокий ночной экипаж, и тогда Буагарди в считанные мгновения спустился вниз. Мои ноги почувствовали твердую почву, мокрая трава хлестнула по щиколоткам.

— Боже мой! — прошептала я, не веря, что вырвалась из плена. — Вы сделали это, сударь!

— Это было нетрудно. Поздравляю вас! Теперь вы свободны от этого ренегата.

Он осторожно снял мои руки со своей шеи, развязал их, помог мне растереть затекшие запястья.

— Вы были храбры, сударыня. Впрочем, иного я и не ждал от герцогини дю Шатлэ.

Из темноты вынырнула долговязая фигура Брике:

— Стоит ли так долго разговаривать, мадам? У министра вроде бы нет собак, но зачем испытывать судьбу? Пойдемте к экипажу!

Будто какая-то неведомая сила бросила меня к нему. Я обняла его так крепко, как только хватило сил:

— Спасибо тебе, Брике! Ты — мой спаситель! Я в который раз обязана тебе жизнью!

— Да почему жизнью? — Недоумевая, он пожал плечами. Несмотря на темноту, было видно, что от такого проявления моих чувств он залился краской. — Разве мы вызволили вас из тюрьмы? Всего лишь из городского дома…

— Действительно, — сказал Буагарди, сматывая веревку, — отчего столько драматизма, госпожа дю Шатлэ?

— Оттого… оттого… — Я запнулась, сама не зная, как объяснить Буагарди весьма щекотливую ситуацию, в которую я попала. Сказать ему, что Клавьер хочет забрать у меня дочерей? Но ведь это означало выдать семейную тайну. В Бретани все считали Веронику и Изабеллу дочерьми Александра, как же сейчас объяснить посягательства банкира на этих детей? Нет-нет, все это я не могла говорить вслух. Брике бы понял меня, Буагарди — вряд ли…

Паренек выручил меня и на этот раз — тем, что перевел разговор на другую тему и дал мне время подумать.

— Бежим к карете, не то совсем промокнем! — нетерпеливо повторил он. — Ваше сиятельство, набросьте капюшон! С вас скоро выжимать воду можно будет… Майские грозы — они коварны, можно простудиться так, что долго не встанешь! Знавал я одного почтмейстера, который окочурился после такой вот грозы!