Выскакиваю из машины, обхожу круг, чтобы хоть как-то успокоить нервы.

- Я тебе, ясновидящий, что ли, блин? Объясни нормально.

Мне претит мысль, что это Демьян меня так подставил, и если он сейчас играет...

- В клубе зависали, помнишь?

- Ну…, - неопределенно тянет Демьян, для которого, походу, все загулы слились в одну серую однородность, - допустим.

- Я ляпнул фигню, а кто-то заснял и прислал сейчас Бель...Арине, - поправляюсь, потому что ему дай только повод.

- Скинь, - бросает в трубку Демьян и тут же переходит на маты. – Да, блин, они че, совсем оборзели! Я и на сорок не превысил. Короче, кидай, разберемся.

Скидывает вызов, а я отсылаю ему сообщение.

Снова сажусь за руль, завожу мотор и начинаю разворачиваться, чтобы снова ехать к Арине, и…не знаю что…переубеждать.

- Помню я тот раз. Я слева сидел, ты правее. А съемка велась, посмотри с какого ракурса, - получаю от него голосовое.

И сразу же за ним еще одно.

- Девки там весь вечер толклись и не одна, но точно не скажу, кто именно. Делай выводы.

А потом еще.

- Сочувствую.

Вот это его «сочувствую», меня окончательно добивает и отбрасывает в омут безысходности и гнетущей, беспросветной, тягучей и болезненной тоски.

Потому что уже понимаю и сам, все, что так старательно выстроил с Бельчонком за этот месяц, рассыпается сейчас, словно карточный домик и я ничего не могу с этим поделать, кроме как утопать в бессильных ярости, злобе и отчаянии.

Последнее особенно сильно и максимально болезненно.

Горит все в груди, скручивает, режет, будто по живому. Пульс набатом стучит в висках.

Еду, чтобы объясниться, но навряд ли Бельчонок захочет меня слушать добровольно. Выкрасть и увести. И плевать, что квартира ее с некоторых пор превратилась в подобие крепости.