– И часто он так истерил?

– Это еще не весь арсенал. Погодите, он сейчас бить будет все, что под руку попадется. И в людей швыряться…

– Чем?

– Всем. Планшетами, телефонами, пепельницей… Что под руку попадется, тем и запустит…

Возле лифтов мы с ним распрощались. Он поехал к себе в офис, а мы в кафе. Ему было неудобно и стыдно. Я сказала, чтоб он не заморачивался. И если за всех переживать, то работать будет некогда.

– Вернусь и по морде ему надаю! – закипал Никита.

– Никита, оно тебе надо? Не обращай внимание…

– Как это не обращай. Он тебя оскорблял.

– Это он от бессилия икру мечет. Пусть поматерится и пар выпустит.

– Ему это не должно пройти безнаказанным.

– И не пройдет. Вообще хорошо, что он так выступил.

– И что тебя оскорблял – хорошо?

– Не поверишь, но я считаю, что отлично.

– Почему?

– Потому, что мне теперь его не жалко.

– А до этого было жалко?

– Было. Я даже помочь ему выкарабкаться хотела.

– А теперь перестала жалеть? Ну, тогда точно хорошо.

Никита все равно был злой: ему казалось, что он меня не защитил. Я ему объяснила, что Палыч сейчас загнан в угол и готов на любую подлость. Поэтому я инженера и попросила с нами пойти, что провокации боялась. Чтобы свидетель был паскудному поведению Палыча. И на слова его не надо обращать внимание. Это уже крики утопающего, который сам зимой полез в прорубь топиться…

Я шла и радовалась. Правда, по моему внешнему виду это нельзя было сказать. Лицо хмурилось, а душа пела… Рядом шел Никита и обнимал меня за плечи. Он думает, что я расстроилась. А я ликовала!