— Сиди уже, я почти все.

Осаженная грозным взглядом Кири обратно на диван, я закусываю губу и лезу в карман джинс за телефоном. Гугл на запрос «Есенин» выдает официальный сайт ресторана и множество ссылок на различные статьи, но ни одной от сегодняшнего числа. Чтобы ни случилось в ресторане, в СМИ об этом пока неизвестно.

— Налить вина?

Кирилл держит в руках бутылку и вопросительно смотрит на меня.

— Давай, — закрываю вкладки на телефоне и кладу его на подлокотник дивана.

Киря наполняет два бокала, подходит ко мне и садится рядом, протягивая один мне.

— Не дрейфь, подруга. Михельсон со всем разберется.

— Я знаю, но… — я зажимаю переносицу двумя пальцами и морщусь. — Что потребовалось полиции в ресторане? А что если кому-то стало плохо? Или, не дай бог, посетитель отравился? Это же такие проблемы. Да еще и перед поверкой инспекторов Мишлен.

— Агата, успокойся, — крепкая рука друга ложится мне на плечо. — Я уверен, что Марк прав и ничего серьезного не стряслось. Ну может подавился какой богатей, поскандалит немного и все разъедутся по домам.

— Надеюсь, ты прав.

Тревога, железной хваткой сдавливающая мне горло, только нарастает. Я совершенно не слушаю разговор между Верой, которая вернулась в гостиную, и Кириллом. В нервном ожидании я гадаю, что могло такого случится, и безостановочно проверяю телефон на наличие сообщений от Марка. Но время идет, а он так и не объявляется. Когда часы показывают почти полночь, я встаю с дивана.

— Так, все. Хватит сидеть в ожидании неизвестно чего. Тем более вы сейчас оба тут и уснете. Расходимся.

Заметно, что Вера хочет начать спорить, но внезапно зевает и машет рукой.

— Я постелила тебе где обычно. Думала, что вы вдвоем останетесь, но что уж…

Снова махнув рукой, подруга, безостановочно зевая, скрывается в их с мужем спальне. Я бросаю взгляд на Кирилла, проверяющего дверь, и отправляюсь на второй этаж , в комнату, которую уже давно мысленно окрестила своей. Верино замечание про «останетесь вдвоем» становится мне понятно, как только я захожу в комнату. На разложенном диване застелено ужасающее постельное белье. Поросячьего розового цвета с крупными вишневыми сердечками проткнутыми золотыми стрелами.

— Ну, Вера… — я качаю головой и не сдерживаю улыбки.

Марк бы оценил Веркину шутку. Он вообще оказался очень легким и веселым. В Михельсоне нет ни грамма снобизма, а только искренняя жажда жизни. При мыслях о Марке сердце снова тревожно сжимается. Я знаю как для него важен этот ресторан и весь бизнес в целом, поэтому не могу найти себе место. Но экран телефона ожидаемо оказывается пуст и мне ничего не остается как начать готовиться ко сну.