– Княжич? – повторила она, вглядываясь в лицо под шлемом. – Кто ты такой? Откуда взялся, будто с неба!

– Я не в неба, а с Дона, – он слегка усмехнулся. – Лютослав я, Уйманов сын. Отец мой – князь люторичей. С осени его звали в поход хазары да веденцы, да он хворал, едва не помер. И сейчас еще встать не может, вот, меня послал. Верховцы[75] говорили, сюда русы пришли. Мы и поспешали… да не поспели.

– Здесь уже не с кем воевать, – сказал седой. – Поехали восвояси, княжич, пока мы сами…

Всадники шевельнулись, и Заранка шагнула вперед.

– Постойте!

Княжич обернулся вполне охотно, седой – с неудовольствием.

– Да неужели вы так и уедете?

– А что делать? Я мертвых поднимать не обучен.

– А мстить? Их можно нагнать. Не знаю, когда они ушли, но не так давно. Может, день назад.

– Мстить! – Седой взмахнул плетью. – Они нам кто – братья, отцы? Всем вместе надо было идти. А так – только свою голову сложить ни за что. Хазары-то сами где? Побиты, говорят?

– Не все. Кто-то из них воротился. Вы разве не встречали их?

– Разминулись. Степь большая.

Сверху донесся хриплый крик. Все вскинули головы – черный ворон описывал круги над мертвым городищем, словно призывал богов сверху еще раз взглянуть на него. Этот крик разрывал сердце, напоминая: что мертво, то больше не оживет.

– Погодите… – Заранка сделала еще шаг. – Не оставляйте меня здесь.

– Домой ступай, – сердито сказал седой. – Если есть у тебя дом, кроме земли холодной.

– Погоди, Шумята! Девица, дом-то у тебя есть?

– Нет, – ответила Заранка. – Сгорел мой дом.

Она сказала правду. Сгорел ее родной дом, сестра погибла, и немыслимо было вернуться в Честов, к матери, и пытаться жить дальше на дворе у хлопотливой Милонежки, как будто она вовсе не виновата во всех этих бедах, но каждый день вспоминать, что именно она-то виновата во всем.

Тучи на небе сомкнулись, потянуло ветром. Заранку пробила дрожь от мысли: сейчас они уедут, эти чужие, хмурые, но живые люди, и она останется совсем одна, среди мертвых жителей мертвого города…

– Забери меня отсюда, княжич! – попросила она. – Не оставля меня здесь, куда же мне деться?