— А вторым, что ты увидел, стала девушка, которой понравились твои глаза? — оживилась я, обрадованная тем, что он был в памяти. Может быть, он пробудет в этом состоянии достаточно долго, чтобы успеть рассказать мне эту историю.
— Ну да, тогда я получше выглядел.
— Ты и сейчас неплохо выглядишь, — ответила я, и это было чистой правдой. На его щеках играл легкий румянец, глаза были ясными, а взгляд — осознанным. Его движения стали более скоординированными. Это было чудесно и пугающе одновременно. Доктор Амон предупредил меня, что перед самым концом наступит «мнимое улучшение».
Для отца настало время последней прогулки по аллее памяти. А для меня — его последней истории.
Я наклонилась вперед, по-прежнему сидя на стуле возле его кровати, и подперла подбородок кулаком.
— Итак, ты сделал шаг, наклонился, чтобы коснуться пальцами блестящих камней на мостовой, и...
— И потом выпрямился, чтобы увидеть ее.
— Она смотрела на тебя.
— Да. А я — на нее. В тот момент я увидел свое будущее и влюбился, — папа с мягкой улыбкой склонил голову.
Это была очень укороченная версия знакомой истории, но я почувствовала, как меня снова наполняет теплом. Я любила ее, потому что она была началом ко всем остальным историям в моей жизни.
— Каждый раз, когда я приходил в порт, она встречала меня там, — говорил папа. Но я каждый раз снова отправлялся в плавание. Тогда иначе было никак. Мы были словно два корабля, проплывающие друг мимо друга в ночи, как в стихотворении Лонгфелло, — грудь отца тяжело, с сипением вздымалась, каждый вдох давался ему с трудом.
Я потянулась к его покрытой родинками руке и сжала ее.
— После службы меня приписали к Детройту, и я топил свою тоску на дне бутылки. Но тогда я встретил твою мать, и она меня спасла, — он смотрел мне в глаза, не отрываясь. — Вот что ты должна запомнить. Ты меня слушаешь?
— Да, — я впитывала в себя каждое его слово.
— Твоя мама стала любовью всей моей жизни, но
Когда? Когда он пытался мне это объяснить? Я лихорадочно перебирала в памяти каждый день из последних недель, пытаясь найти, что именно я упустила. Я не понимала, что могла означать эта его «другая жизнь», и, кажется, не была уверена в том, что хочу понять.
Было бы проще, если бы ты просто прочла мое письмо. Я хочу, чтобы ты сделала это прямо сейчас, хорошо, Тори? Время пришло.