Достал из бардачка заряженный ствол и вышел из машины. Мне не терпелось всадить ему пулю в лоб.

А он был спокоен, приблизился ко мне в упор с дерзкой усмешкой на губах.

— Ну здравствуй, тварь.

Прорычал я, приставив к его голове пистолет и он, не растерявшись ткнул своим в мою грудь.

— Я о тебе то же самое могу сказать.

Я был зол настолько сильно, что и словами не передать, Киреев же был абсолютно спокоен.

Уже собирался спустить курок, но меня отвлек крик Соколовской.

— Нет, нет, нет.

Она бежала у нам едва ли не плача, понятное дело что в этот момент она переживала не обо мне.

— Кирюша, ты как? Спросил я у девушки, вновь переводя яростный взгляд на парня, стоящего напротив.

— Никит, посмотри на меня.

Мягко, словно больному шизофренией, проговорила Соколовская.

Хотя я, итак, болен.

Ею.

Наверное, это было даже хуже, чем шиза.

Она решила действовать в своей манере, накрыв мою руку своей, направила оружие на свою голову.

И с Киреевым провернула то же самое, только в качестве мишени подставив сердце.

Я окаменел, боясь сделать лишнее движение, чтобы случайно не пристрелить эту ненормальную. Почувствовал что и Егор напрягся, сжимая плотно челюсть.

— Теперь стреляйте. Никита, если ты убьешь Егора, я этого все равно не переживу. Егор, а если ты выстрелишь в Никиту, я тебе этого никогда не прощу. Я не буду с тобой, уеду туда, где меня никто и никогда не найдет. Медведь тоже уже не чужой для меня человек

Я, наверное впервые со дня нашего знакомства с Кирой, видел этот горящий любовью и трепетом взгляд.