– Дженни, какого черта… – прохрипел Егор и схватил меня за плечи.
Он тут же ослабил хватку, видимо сообразив, что мои куриные кости просто переломаются под напором его силы. Но все же он продолжал держать меня крепко, и я не была уверена, что получится вырваться.
Глаза Егора жгли меня. Даже в темноте жгли. Черты его лица стали резче, губы тоньше.
– Отпусти… – услышала я свой тихий и слабый голос. – Отпусти…
– Почему ты не спишь? Я спрашиваю, какого черта ты не спишь? – Он бы прокричал вопросы, но ночь не позволяла этого.
– Я хотела пить, – честно ответила я и дернулась, пытаясь вырваться на свободу. А потом, злясь на свою панику, с отчаянием добавила: – А что? Нельзя?
Егор убрал руки. Как же я боялась, что он подумает, будто я следила за ними. Только от одной этой мысли у меня заныли зубы и онемел подбородок. Я с отчаянием впитывала напряженный взгляд Егора. Мы оба знали, что поводов находиться на втором этаже лишь в простыне у него мало…
«Ты был у Кристины».
«Да, вот только тебя это совершенно не касается».
Короткий немой диалог, утонувший в густой темноте дома. Раз, два, три… Я сорвалась с места и побежала к своей комнате так, будто за мной гнались бешенные бизоны. Быстро закрыв замок на два оборота, я отошла назад, сжала кулаки и прошептала:
– Уходи.
Но кожей я чувствовала, что Егор стоит по ту сторону двери. Голова чуть приподнята, на лице застыло недовольство, губы сжаты… Воображение и остатки глинтвейна четко рисовали эту картину. А еще… Его неровное дыхание будто долетало до меня и обдавало то холодом, то жаром.
– Дженни, открой.
Я не услышала, а скорее почувствовала эти слова, настолько они были тихими.
– Зачем?
– Я хочу поговорить с тобой.
– Нет.
Егор молчал долго – целую вечность. А потом мне стало легче, будто невидимая струна, соединяющая нас, наконец-то лопнула.
Он ушел.