– Отлично! Завтра же кабинет освободят от его вещей! К этой сволочи я отправлю курьера с коробками!

– Егор!

– А как ты обычно называешь того, кто спит с женой друга? И скажи спасибо, что я выбираю выражения, когда говорю об этом!

В памяти всплыл еще один эпизод. Однажды я случайно подслушала разговор папы и Елены Валерьевны. Разговор, оставивший в душе неприятный след. Наверное, те самые доброжелатели намекнули и папе, что его жена не совсем честна, а он решил прямо спросить об этом. «…нельзя же верить подхалимам больше, чем мне… Ладыгин – приятель, друг… называй как считаем нужным. Но не более того. У меня с ним нет иных отношений, я не изменяю тебе», – ответила тогда Елена Валерьевна.

– Я не желаю тебя слушать. Боже, и это мой сын… Пусть Кирилл отнесет вещи к машине.

– Сама попроси его об этом!

«Папа, папа, папочка… – мысленно произнесла я и сжала губы. Вселенская обида набросилась на меня жадным зверем и принялась душить. Сначала папу разлучили с моей мамой, потом жена изменяла ему… – Почему так? Почему настолько несправедливо?»

Мне показалось, будто дверь стала обжигающе горячей, и я отошла от нее. Приблизившись к окну, я принялась ждать, когда появится Кирилл с вещами и когда Елена Валерьевна навсегда покинет этот дом. Хотя, возможно, и не навсегда, но точно надолго. И какое счастье, что прощаться с ней мне сейчас не нужно…

Кирилл четыре раза ходил за сумками и чемоданами. Исчезая с ними за воротами, где стояла машина Ладыгина, он возвращался и вновь проделывал тот же путь. Затем появилась Елена Валерьевна. Ее походка не изменилась: ровная спина, уверенный шаг, чуть приподнятая голова. Кремовое пальто расстегнуто, тонкий серый шарф лежит на плечах, в правой руке – серебристый клатч. Женщина с обложки глянцевого журнала, вечно молодая и красивая.

А потом ворота закрылись.

Я вернулась к кровати, легла и уже привычно обняла одеяло. Силы покинули меня, они вытекли, как молоко вытекает из разбитого глиняного кувшина. И о том, что мне нужно немедленно выбираться из комнаты Павла, я вспомнила только тогда, когда раздался громоподобный голос Егора:

– Дженни!

Дверь распахнулась, и мое сердце полетело в бездну. В ту самую, на дне которой в ожидании жертвы хорошо устроились острые камни и перекрученные коряги… «Давай, Дженни, иди к нам. Настал твой час».

Егор увидел меня и, наверное, очень быстро приблизился, но показалось, будто он шел целую вечность.