* * *

Вес прибавлялся понемногу, но для моего тощего состояния даже такие темпы являлись весомыми. Отражение в зеркале уже «не радовало» синяками под глазами, впалыми щеками и шеей, как у общипанного куренка. И я не походила на осенний листок, с которым легко и непринужденно справится первый же порыв ветра.

Наверное, Варя права, новый цвет волос добавил внешней строгости и уверенности. Но в душе все еще кричали чайки и непрерывно рябило море, поднимая со дна песок…

К поездке я готовилась тщательно. Во-первых, я не хотела напугать няню своим видом. Лиза непременно разволнуется и потом еще долго будет переживать. Во-вторых, мне требовалась защита от Вики, а одежда и макияж могли помочь в этом. Это как надеть на себя броню и нанести на лицо боевую раскраску, вдохновляющую на встречу с противником. Конечно, я, как обычно, выбрала умеренный макияж, но рука потянулась к помаде чуть ярче, а среди теней победили серебристо-лиловые.

Широкие серые джинсы и объемный джемпер сливового цвета скрыли худобу. Однако мне требовалось что-то еще – последний штрих. Не раздумывая, я приколола на грудь брошь-чертополох. И теперь я была уверена, что любые слова Вики и тяжелые взгляды Егора рассыпятся, встретившись со мной.

Ближе к пяти часам я спустилась на первый этаж и устроилась на диване с чашкой чая и учебником по биологии. Параграф о борьбе за существование и естественном отборе оказался коротким, и я его выучила довольно быстро. Перечитав на всякий случай высказывания Дарвина на эту тему, я перевернула страницу.

Хлопнула дверь, и послышались приближающиеся шаги.

– Дженни, – раздался голос Егора.

Я подняла голову, закрыла учебник и неожиданно для себя резко встала.

– Я готова, мы можем ехать.

Мы не виделись с того момента, как поругались в комнате Павла, и сейчас казалось, будто прошла тысяча лет. Нет, не потому что забылась яростная ссора или перестала душить обида, а потому что между нами вырос прозрачный ледяной айсберг. Я не чувствовала ничего, но только одну долгую минуту…

Егор нахмурился, шумно вздохнул, сделал шаг и спросил так, будто речь шла об измене государству:

– Зачем ты покрасила волосы?

В его глазах появилось раздражение, которое увеличивалось, увеличивалось и увеличивалось… Пока не превратилось в… гнев?

– Захотелось, – произнесла я то единственное, что было возможно и вспомнила каждую фразу, сказанную Кристиной. Кажется, мой маленький бунт удался, но я еще вовсе не победитель. И, честно говоря, я не знала, как вести себя дальше. Если я не сделала ничего плохого, то должна ли я оправдываться? А если начну оправдываться, то не проиграю ли?