– Слышь, Малая, гони за помощью, ты не справишься, а сам я не дойду.

– Хернёй не страдай. Я тебя не брошу, – я поднялась на ноги, – Надо шину наложить, потерпи, поищу ветки. Через некоторое время я уже сидела на коленях перед ним и импровизировала с ветками и ремнями, сооружая шину.

– Слушай сюда, Малая, – Злой схватил меня за руку, – Встаёшь и идёшь на юг, выйдешь к тропе, а там налево и топать до зимовья не сворачивая. Нож у меня возьми, на всякий..

– Да, заткнись уже! Ты что, не понимаешь? Я совсем не ориентируюсь на местности. Мне что юг, что восток! Я не найду тебя потом! Я не смогу привезти помощь, – орала я, – Поэтому соберись и приготовься к долгому пути. И да, будет больно. Но ты ж помнишь, бойцы не плачут.

– Твою мать…

Я не стала слушать дальше и пошла за большими ветками, которые видела в низине. Проваливаясь в снег почти по середину бедра, я ухватила большую сухую раскидистую ветку и волоком потащила её к месту, где лежал Саня.

– Саня, вот сейчас ты залезешь сверху, и я тебя потащу.

– Ну ты и дура, нахер тебе это надо. Иди и помощь приведи, Геракл, ёпт.

Мне хотелось его стукнуть. Хотя, в конце концов, он был прав. Я дура. И оказались мы в этом дерьме из-за меня. Меня впервые взяли с собой на охоту.  Красивое слово «охота» означало, что два раза в день парни будут уходить в заснеженную тайгу и проводить там большую часть времени. У них будут мужские разговоры, азарт, адреналин и добыча. А я буду оставаться в зимовье с кем-нибудь из них. Я пробовала ходить с ними, но первый же мертвый заяц вывернул меня наизнанку вместе с содержимым желудка. Я гладила ещё теплую шкурку и плакала. Один раз и навсегда я решила для себя, что охота это зверство, и отказалась в этом участвовать. Шёл третий день, парни пошли за косулей, а со мной остался Злой. Приготовив обед, я начала доставать Саню и канючить – я хотела гулять. В итоге через час Злой не выдержал и, матерясь, пошел меня выгуливать. Но что-то пошло не так, и теперь он со сломанной ногой лежит передо мной, и находимся мы хер знает где. Я заслужила его раздражение и злость. Поэтому, как только мне удалось зафиксировать сломанную ногу, я схватила ветку и поволокла ее в направлении, куда указал Злой. Он был тяжёлый, это был первый случай, когда я была не рада богатырскому сложению троицы и моим скромным физическим возможностям.

– А не надо было физкультуру прогуливать, Рина. Надо было тоже в качалку, – бубнила я себе под нос, впрягаясь в импровизированные сани,

– Злой, не молчи, говори со мной, – пыталась я отвлечься от жалящего крепкого мороза. Ответа не последовало, я остановилась и обернулась. Саня опять отключился. Твою ж мать. Куда идти? Я не видела следы, мы здесь не проходили. Я слушала интуицию, но она молчала, я наугад повернула направо. Я не знаю сколько я бродила, играя в маленькую лошадку, но, когда я увидела перед собой след от ветки, которую я тащила за собой, я упала на колени.