Чувствуя себя преступницей и одновременно дурой — какое сочетание, а? — я быстро обыскала карманы. В них обнаружился айфон последней модели, я такие видела в рекламе, и элегантная черная пластиковая визитка, на которой белели четкие белые буквы:

«Платон Александрович Аверин, арт-дилер, картинная галерея «Лунный свет».

Дальше шли номера телефонов и адрес. Адрес был знакомым. Это явно где-то на Патриках, здесь, неподалеку. Да, непростой мужик. И имя такое, как и он сам, претенциозное: Платон. Телефон я сразу отключила, чтобы не разрядился.

Поэтому этот мужик с такой легкостью швырнул в мусорный бак дорогую

вещь. Вот в чем я разбираюсь, так это в пошиве одежды. Семь лет отработала портнихой в ателье-бутике. Умение шить, которое передалось мне от бабушки, очень выручило, когда мы с Димой только переехали в Москву. Денег было мало. Муж свой бизнес только начинал. А нашему сыну Сереженьке было совсем плохо. Нужны были лекарства, операции, реабилитация — адова куча денег. И ухаживать за ним некому было, кроме меня. Одни мы с Димой в Москве были.

Муж с утра до ночи на работе пропадал. Я сыночком нашим занималась. А по ночам шила. Мне в ателье работу на дом давали. Хозяйка ателье, модный дизайнер Ульяна Сериенко, по показам моталась по всей Европе. А ателье держала на своих плечах ее правая рука Виолетта Соломоновна. И помогала мне во всем: то совет мудрый даст, то денег на лекарства сыночку подкинет, то с Сереженькой посидит, заодно и борща наварит и котлет нажарит, а то и просто развеселит. Или по голове погладит и улыбнётся:

— Ничего, шкильда-селедка, прорвемся! Замуж ты же вышла при своей сиротской конституции. Нашелся один шлимазл, то есть, неудачник, который согласился на твоих костях грохотать и ребра пересчитывать, так и остальное приложится.

Сама Виолетта была высокая, полная, яркая брюнетка с грудью шестого размера. Знойная женщина — мечта поэта. А я и до замужества была худенькая, а как с Сереженькой беда случилась, так совсем высохла. Все шмотки с меня падали. Перешивать постоянно приходилось. Поэтому Соломоновна меня и прозвала шкильдой-селедкой. Ее помощь была незаменима, когда ты одна в чужом городе, а на руках больной ребенок.

Вот и сейчас я позвонила Виолетте.

— Чего такая печальная, шкильда-селедка? — раздался в трубке низкий голос с легкой хрипотцой.

— Жизнь затравила, Соломоновна. Можно мне с утра к тебе подскочить?

— Ты ж моя рыба золотая! Я ж тебя всегда к груди прижму. Приезжай, конечно! Посмотришь на меня, красивую. А красота — она ж мир завсегда спасет. Тебе сразу легче станет. Жду утром, моя мурмулэточка! Если вдруг по дороге попадется красивый и богатый мущинский мущинка, тащи с собой. Здесь разберемся.