Миколу отправлять к Даше вообще нет смысла. Она из него верёвки вьёт, пользуясь его чувствами к ней.

Я больше никому не мог доверять, даже своей девушке. Вот уж не думал, что доживу до такого. Что делать-то, блять?

Через четыре дня у меня запланирована встреча с берлесскими торговцами оружия. Я не мог её пропустить. Они скупали оружие у северян, а потом продавали его нам. Оно стоило дешевле, чем берлесское, учитывая, что его не нужно было таскать туда-сюда через границу.

Я бы не сказал, что у нас нехватка вооружения и боеприпасов, но некий Одинцов заявил, что у него имеются дефицитные коптеры и облегчённые бронежилеты, а их много не бывает, да и не хотелось, чтобы такая жирная партия попала обратно в руки северян. Лучше я перекуплю этот арсенал, чем свинорылые.

Итак... Даше сидеть ещё три дня. Я могу надолго запереть её, конечно, до самой депортации, но в силе ли наш договор с Барсовым? Я бы очень хотел, чтобы Даша не была замешана в интригах за моей спиной, но шансы на это были равны нулю.

Остаток дня я думал о Даше. Достойна ли она такой чести, как депортация в Берлессию? Я любил её. Я должен был сделать всё возможное, чтобы сохранить ей жизнь, даже если она поступила подло или собирается поступить. Это было нужно мне самому, прежде всего. Проще избавиться от неё таким образом, чем тащить эту телегу дальше.

Я промаялся до самого вечера, разрываемый противоречивыми чувствами. Предавший однажды, предаст дважды. Но это была Даша. Моя девочка. Она заслужила того особого отношения, от которого я бежал всеми силами на протяжении всей войны. Хоть кто-то может стать особенным для меня?