Я же вижу, что Нюрка меня хочет. Зачем её расстраивать ещё сильнее? Я щедрый Дед Мороз! Пусть запомнит полковника Грэя на всю оставшуюся жизнь, рыжая сучка! Я её так выдеру, что этот её Марсель будет плакать, нервно покуривая в сторонке! Пусть Нюрка сравнит на собственном опыте лягушатника и настоящего берлесса!

А вот с Дашей горячей прощальной ночи не предвидится. Ни к чему это. Длинные прощания — долгие слёзы. Ей и так есть, что вспомнить обо мне, а я хочу, чтобы забыла поскорее. Она молоденькая, красивая, найдёт себе на гражданке мужика в сто раз лучше меня. Я надеюсь на это, по крайней мере, и искренне желаю своей любимой девочке счастья, пусть и не со мной.

Мне тоже непросто. С тяжёлым сердцем я думал о предстоящей разлуке с Дашкой. Это больше было связано с беспокойством о том, как она доберётся до Берлессии, нежели с нашим расставанием. Надо уметь отпускать, если любишь. Если даже для Даши очевидно то, что берлессы меня не отпустят, значит, так и есть.

Пока я на свободе, жив и здоров, поэтому могу ещё сделать какие-то полезные, важные дела. И не только для других. О себе я тоже не забыл.

— Что тебе сказала Зара? — поинтересовался я, провожая Анну до её камеры. Мне правда было интересно, что эта старая ведьма ей наплела. — Ты довольна её гаданием?

— Ещё как довольна! Она предсказала мне долгую и счастливую жизнь! — гордо заявила она, как будто я был против этого. — А ещё она сказала, что не быть вам с мымрой вместе!

Тоже мне, новость! Мы с Дашкой у Зары на виду, она, как и многие, знает обо всём, что происходит на базе. И Дашу знает прекрасно, даже дольше чем я. Она сложила два и два, вот и всё предсказание.