Люблю.

И я не знаю, нужна ли мне жизнь без нее.

Есть ли смысл?

Лейла

В моем чулане стало по-божески за эти три с половиной года. Очень тесно, но чисто. Стены стали белые правда, как в психушке… но я не там, и на этом «спасибо».

Я сильная. Я справлюсь.

Просыпаясь утром, я каждый день обещаю себе, что вот сегодня начну новую жизнь. Без мыслей о Кае. Пока чищу зубы и умываюсь, почти держусь, думая о детках в приюте. А потом… вспоминаю Энджи. Сидящую у Кая на руках. Вспоминаю, как он был ласков с девочкой.

Вижу любовь этого монстра, и сердце обливается кровью. Как там моя Энджи? Думает ли она обо мне? Скучает?

Хочу вернуться…

Так. Стоп. Хватит. Остановись, Леа. Не забывай пистолет у виска и истинное лицо Стоунэма.

Мейсон отвлекает меня за завтраком, родители разбрелись кто куда. Мама в парк на прогулку с подругами, отец с друзьями. Выходной, но только не у меня.

— Ты сегодня тоже отдыхаешь?

— Мм, нет, — Мейсон потягивается и зевает, отправляя в тостер два квадратных ломтика хлеба. На нем лишь спортивные штаны.

Он светит перед сестрой своим обнаженным торсом. Зачем?

У Мейса красивое тело. Всегда было таким. Рельефные кубики, подкаченные руки.

Брат пристально разглядывает меня в ответ, но, к счастью, я уже в длинной юбке и бирюзовой рубашке, застегнутой на все пуговицы.

— Я просто пойду попозже. Давно уже сам себе хозяин. Даже не верится. А ты? К детям?

— Да, — киваю, вновь думая об Энджи. — Каждый раз захожу туда и вспоминаю свое детство. Как чувствовала себя брошенной. Я такой и была, Мейс. Даже сейчас я не вижу, что родители скучали по мне эти два года. Они ДОЛЖНЫ были скучать, и видимо делали вид, ведь это правильно — «убиваться по своей пропавшей дочери». Но я не верю. Я никому не нужна, кроме тебя…

Даже Каю Стоунэму. Двенадцать месяцев молчания. Хоть бы свое злое и едкое черкнул что ли…