Ловлю хрупкую руку малышки, улыбаюсь ей.

– Лисенок, мы с тобой особенные как драгоценные камни. Единственные экземпляры на всём белом свете! Поэтому должны отличаться от других.

Улыбашка перестает грустить, лыбится. Вижу, что она мне верит. Не потому, что я взрослая, а потому, что искренне любит. И половинка сердца, отданная Алёнке, громко, радостно бьется, отвечая взаимностью.

Вторая половинка сердца, принадлежащая Наташе, заходится в истошном крике: – Дочка! Где ты? Почему не со мной?

Как же я хочу, чтобы обе дочери сопровождали меня к алтарю.

Хочу… Этим всё сказано. Даже мой будущий муж – Демид не в состоянии сейчас помочь. Между нами с Натой пролегают километры чужих земель, жадных до денег нелюдей, гектары ненавистных приисков.

Бросаю взгляд за спину – Демид Удальцов вышагивает за нами вальяжной походкой. Смотрит с нескрываемой гордостью на нас.

Его небесный взгляд так и кричит: – Горжусь моими девочками… в нелепых ярких трикотажных платьях!

Понимающе улыбаюсь, и любимый ловит мою улыбку.

Дочь крутит головкой по сторонам. Глядит с нескрываемой завистью на огромные семьи с детьми.

– Мамуль, ты никогда не оставишь нас с папой?

– Алёна, милая, я Вас люблю! Куда же я денусь?

– Поклянись! – дочка трепет подол моего платья.

Останавливаюсь, присаживаюсь перед дочерью, глажу ее по спине.

– Зайчонок, дай мизинчик.

Протягивает крохотную ладошку, беру в свою. Глажу. Тепло дочери проникает под кожу. Сцепляю наши мизинцы.

– Клянусь, что всегда буду твоей мамой!

Вера расползается счастьем по голубой неоновой радужке Алёнки.

Целую малышку в бархатную щеку.

– Пойдём…