– Если я такой мрачный и ледяной, как ты тогда умудрилась в меня влюбиться? – зачем-то анализирую то, что она будто бы невзначай сказала.

– Мм-м… – прикусывает розовые губы. – На меня ты смотрел иначе. В тот вечер, когда Чарушин просил тебя присмотреть за мной… Антарктида таяла, Саш… Ты меня расплавил! Я влюбилась в тебя за секунду!

– Охренеть…

– А ты? Я тебе тогда понравилась?

– Нет, – толкаю почти беззвучно. Сглатываю и повторяю: – Нет. Тогда я уже по полной о тебе мысли гонял. Поэтому выглядел, наверное, как опиумный торчок, которому вдруг поручили охранять маковое поле. Я знал, как добыть из тебя сок. Я фантазировал об этом. Я уже мечтал об этом... А мне нужно было тебя оберегать, блядь. От себя же! На тот момент это был самый тотальный стресс, который мне когда-либо приходилось проживать. И ты еще со своим мармеладом! Что ты хихикаешь? Мне, блядь, вот совсем не смешно, – и как ни кусаю губы, ухмыляюсь.

– Прости… – отрывисто выдает Соня. Даже одно это слово без подрыва звуковой амплитуды не может произнести. – Не смешно, конечно… Я не смеюсь!

– Не смеешься? Ты издеваешься? – рычу и возмущаюсь.

– Я радуюсь! Счастлива, понимаешь? – голос по высоте на визг похож. Просто мои ладони у нее под блузкой. – А-а-ах… Щекотно!

Я не планировал гонять весь этот любовный цирк прилюдно. Но, блядь… Из головы все здоровые мысли выносит, когда напираю и захватываю Сонин рот. Слишком давно ее не целовал. Изголодался по вкусу.

Насыщение случается за секунды. Головной мозг взрывается от сумасшедшей дозы дофамина. И меня распирает от того самого ощущения счастья, о котором так любит говорить Соня. Она тоже разделяет, знаю. Зарывает в мои волосы пальцы. Жмется ко мне всем телом. Целует с той же страстной жаждой, что и я ее.

Когда же нам приходится разделиться и разойтись по парам, я больше не чувствую себя обесточенным. Я заряжен на полную. У меня все получается. Жизнь искрит. На тренировке тоже максимум выдаю. Особенно когда вижу, что Соня освободилась и пришла на стадион на меня посмотреть. Она ждет меня, и я уже горю. Целую ее, едва Кирилюк вольную дает. И похуй на всех.

Тоха молча мимо нас проходит. С ним беседу провел, чтобы не пошлил с моей Богдановой. Он, сука, лыбу тянет, конечно. Там по взгляду все понятно, что думает. Но, по крайней мере, не комментирует.

– Ты такой соленый… – шепчет Соня, украдкой полизывая мою шею.

– А ты такая сладкая… – упорно губы ее ловлю.

– Я в столовой была… Шоколадный батончик съела, – посмеивается она.

– Поедем, пожалуйста, ко мне? Хочу тебя… Хочу, – давление внизу шкалит. Член разрывает. Уверен, что Соня чувствует. Краснеет, как обычно. Румянится от удовольствия. – Хочу.