Единственным звуком, раздававшимся на другом конце линии, было её дыхание, и я представила, как, выдавая её нежелание говорить, углубляются морщины вокруг её губ, появившиеся вследствие курения с пятнадцатилетнего возраста. Я прижала тыльную сторону руки, держащей тест, к своему лбу.

— Как Фрэнк?

— Он ещё не работает. Его спина, ты знаешь. Он переехал ко мне в прошлом месяце. А что?

— Ох, — сказала я, думая о её двухкомнатной квартире и том, как много теперь в ней людей.

— И Джонни тоже.

— Джонни. Его… сын? Ему разве не тридцать с чем-то?

— Ага, он развёлся. — Она выдохнула в телефон, и я вспомнила, как старалась поглубже вжаться в кресло, чтобы избежать завесу сигаретного дыма, которая не исчезала, пока мама была дома. Это было не то место, где можно было бы растить ребенка. Она была права. Этот звонок был пустой тратой времени.

— Это здорово. Я рада за тебя, мама.

— Ага.

— Мне, наверное, стоит, эм…

— Да. Иди.

Я нажала на завершение звонка и встала, положив тест и телефон на столешницу. Кран скрипнул, когда я повернула вентиль. Холодная вода, текущая сквозь пальцы, была такой приятной. Она расслабляла, заставляя забыть о том, что я застряла в крошечной комнате, пытаясь придумать, как сбежать с ребёнком Шона, растущим внутри меня. Я думала об имеющихся вариантах, но, как бы я не была рада их наличию, идти в больницу казалось невыносимой мыслью. Как и быть связанной до конца своей жизни с Шоном общим ребенком — связью куда более прочной, чем любая свадебная церемония.

Мыльная пена скатывалась по коже и утекала в водопровод. Вдруг я заметила отражение в зеркале и застыла. Я перестала себя узнавать, уже давно в моих глазах поселились страх и чувство безнадежности. Слёзы оставили черные полоски на щеках. Волны светлых волос с медовым отливом выбились из пучка под фатой и свисали по бокам лица. И хотя это было то же личико, что помогло мне стать Мисс Восточный Техас всего четыре года назад, я не была уверена, помню ли ещё, как можно так широко улыбаться. Той девочки больше не было.

Меньше чем через двадцать минут Шон будет стоять в конце прохода, ожидая, что я пообещаю перед его семьей и половиной базы, что буду любить и слушаться его. Никто не узнает о ребенке внутри меня, но даже если бы кто-нибудь знал, они бы понятия не имели о том, насколько дополнительный стресс усугубит и так взрывной характер Шона.

Я потянулась за бумажным полотенцем и стёрла им ярко-красную помаду с губ.

— Дарбс? — Прозвучал более тихий стук. — Это Карли. Можно мне войти?

Я убрала тест с раковины и открыла дверь, позволяя Карли проскользнуть внутрь. Она спешно закрыла за собой дверь, не давая Стейси пролезть вслед за ней.