— А ты чего одна?

— Илью жду, — с ходу ответила, поглядывая на дверь.

— Не женились еще?

— Что? Нет, нам и двадцати нет для женитьбы, — скрещиваю руки на груди, переступая с ноги на ногу. Между нами до сих пор, будто какая-то недосказанность. От этого сложно. Хотя я давно забыла про спор и про унизительное чувство, в тот осенний день.

— Ну да, — кивает он, прикусывая край губы.

— А… это твоя девушка? — больше для поддержания разговора спрашиваю я.

— Подруга, но может скоро и девушка. Жизнь непредсказуемая, никогда не знаешь, с кем проснешься утром.

— Понятно, — натягиваю улыбку, переводя взгляд на часы. Осталось две минуты, где же носит Илью. Мы так точно опоздаем. Убью его, вот пусть только явится.

— Дашка, я это… в общем, надо было еще тогда…

— Что?

— Прости за тот спор и за мое свинское поведение. С тех пор, я многое осознал. Но как-то… смелости что ли не хватило подойти. Но сейчас увидел тебя и понял — это знак.

У меня едва рот не открывается от таких неожиданных признаний. Был бы стул, точно бы села. И слова все растерялись. Что обычно в таких случаях говорят? А Сашка ничего, улыбается стоит.

— Прощу при одном условии.

— При каком? — склоняет голову набок, внимательно разглядывая меня.

— Пообещай, что больше никогда не будешь спорить на людей. Обещаешь на мизинцах? — протягиваю кулачок вперед, вытаскиваю мизинец и большой палец. Беляев растерянно оглядывает все это дело, потом выдает смешок.

— Обещаю.

И мы скрепляем наше обещание, касанием подушечек. Не знаю почему, но на сердце вдруг становится легко. Наверное, так бывает, когда тащишь большой груз в горку. А на самой вершине скидываешь все это добро, и понимаешь — теперь ничего не мешает.

— Ну я пойду. О, Царев вон кстати. Увидимся, Дашка.

— Пока, — машу на прощание.

Илья появляется за мой спиной буквально со скоростью света, и так загадочно переводит взгляд с Саши на меня, будто что-то подозревает.