Кент пожал плечами.

— Возможно, потому… Понимаешь, я иногда думаю: может, наша мама вела бы себя именно так? Заставляла бы меня поскорее жениться, чтобы у нее появились внучата…

Сэмми кивнула, помешивая кофе.

— Знаешь, я чувствовала примерно то же самое.

— К тому же Мэнди так трогательно суетится, все устраивая… И только когда я в очередной раз оказываюсь наедине с незнакомой женщиной, я понимаю, что снова попался.

— Наверное, это все бабушка с дедом виноваты.

Кент с недоумением посмотрел на сестру.

— Виноваты? В чем?

— Ну, помнишь, они все вбивали тебе в голову, как опасны представительницы противоположного пола? Может быть…

— Не помню, — перебил Кент. — Что, в самом деле?

Сэмми удивилась.

— В самом деле! Тогда я этого не понимала, но теперь, оглядываясь назад, вижу, как они принялись твердить тебе об этом, едва ты стал взрослеть. Мол, теперь ты не можешь доверять себе, когда находишься наедине с девочкой… Неужели и вправду не помнишь?

Кент снова пожал плечами.

— Вот теперь, когда ты сказала, что-то смутно припоминаю. Не думаю, что это имело такое большое значение.

— Знаешь, для меня имело. Я все думала, каким же ты вырастишь? А какие ужасные сцены они тебе устраивали, когда ты отправлялся на свидания! Очень было неприятно. Наверное, они просто не знали, как решить проблему сексуального воспитания.

Кент помнил только, что с самого начала возненавидел свидания. Уже допивая пиво, он внезапно подумал об объявлении, что завалялось у него в бумажнике. Сейчас половина одиннадцатого. Может, еще не поздно позвонить и узнать в чем, собственно, дело? Когда Сэмми отставила пустую чашку и вернулась к работе, Кент взялся за телефон.

— Алло? — отозвался женский голос, твердый и ровный, без всякого там придыхания. Возраст неопределенный — ей могло быть двадцать, а могло и пятьдесят.

— Вы давали объявление в «Глоуб энд Мэйл»…

— Вы не журналист? — спросила женщина.

— Простите, нет. А вам нужен журналист? Я инженер-строитель.