– Речь пойдет о Германе…

– Я догадался.

– Я считаю, что достигнута та абсолютная ремиссия, и он больше не нуждается в стационарном лечении.

– Предлагаете его выписать?

– Да, – твердо подтвердила я, даже сама удивившись своей решительности.

– Вы представляете, о чем Вы просите? – он был напряжён, но не настроен категорично, что давало мне небольшую надежду на благоприятный исход нашего диалога.

– Со всей ответственностью.

– Вы же понимаете, что я не могу разрешить Вам это?

– Понимаю, но, вопреки всякому здравому смыслу, прошу об этом.

– Яна! – вспыхнул он, но в миг успокоился. – Делайте, что хотите!

Он взял из папки, лежавшей на его столе какой-то бланк, поставил свою печать и размашистой подписью окончательно заверил этот документ, после чего протянул его мне.

– Спасибо большое! – довольно сдержанно поблагодарила я.

Я направилась к двери, уже готовая закричать от радости, но он окликнул меня и, сняв очки, положил их на стол.

– А куда Вы его выпишите? – поинтересовался он. – К матери?

Я замерла, потому что боялась открыть ему правду.

– Так куда? – снова произнес мой собеседник.

– Надо подумать и обсудить это с пациентом, – наконец подобрала я подходящие слова.

– Хорошо, – согласился он, снова возвращаясь к своей работе.

14.32.