— Нет! Я никуда не уйду отсюда. Почему ты меня гонишь, отец? Что я сделал плохого?

Лайэма снова пронзила боль.

— Я совершил ошибку и должен ее исправить. Поверь, что я желаю тебе только добра, Кедедрин! — воскликнул он, оттолкнув ошеломленного сына. — Послушайся моего совета. Слушай внимательно, сын! — сказал он, взяв руку Кедедрина. — Тебе придется нелегко в жизни. Ты услышишь много насмешек в мой адрес — за все, что я совершил в жизни. Многие знатные господа будут презирать тебя, хотя в твоих жилах течет голубая кровь. Некоторые будут видеть в тебе не сына графа, а отпрыска человека, лишенного графского титула. Всегда помни, какой прекрасной матерью была Сара. Тебе нечего стыдиться.

Вырвав руку из ладони отца, Кедедрин толкнул его в грудь. Старик качнулся и чуть не упал, ударившись о дерево.

— Слишком поздно! Поздно ты пытаешься меня предостеречь. Я уже не раз слышал, как за моей спиной люди в деревне шушукаются о моем позорном происхождении. И теперь ты хочешь отправить меня в семью, где будут насмехаться и издеваться надо мной, а сам останешься один со своим горем? — Приблизившись вплотную к отцу, Кедедрин пристально на него посмотрел. — Вот что наделала твоя любовь — и с тобой, и со мной! — гневно выкрикнул он. — Все из-за твоей любви! Ты женился вопреки воле короля, отверг женщину, которая была предназначена для тебя. Ты потерял титул, а потом и свою жену.

Лайэм пытался остановить сына, но Кедедрин разъярялся все больше.

— Я тебя хорошо понял. Ты гонишь меня из дому, когда после смерти матери прошло всего несколько дней. И это ты называешь любовью?! Если это и есть любовь, то я никогда никого не полюблю. Я ни за что и никогда не стану зависеть от женщины. Ты дал мне хороший урок. Отныне ни одной из них не удастся завладеть моим сердцем.

Лайэм с болью и мукой смотрел на своего разгневанного сына.

— Кедедрин, у тебя такие же зеленые глаза, как у Сары, такие же прекрасные, как зеленые холмы нашего Эбердура, — прошептал он. — Пусть моя боль не сделает тебя несчастным. Никогда не стыдись любви, сынок.

— Отец, ты хочешь сделать из меня воина, но настоящий воин не должен быть во власти любовного чувства. — Лицо Кедедрина помрачнело. Он отвернулся от отца. — Я послушаюсь тебя, папа, и пойду к Маккеферти, но никому не дам себя в обиду. Никто не посмеет меня оскорблять. Но знай, я больше никогда не вернусь в Эбердур, пока твое тело не будет предано земле, пока на твоей могиле не поставят надгробного камня.

Старик шагнул к сыну.

— Не говори так, сынок, — сказал Лайэм, ударив себя по груди. — Я не гоню тебя. Я только хочу спасти тебя.