– Хоть я его и родила, но совершенно не понимаю, что у него на уме. Вроде бы уже и собственный дом есть, семья, дети, а его все куда-то несет. Не сидится ему на месте.

– Не тревожьтесь так, – попыталась я ее успокоить. – Я уже привыкла.

Но она продолжала причитать:

– Да и Данька совсем большой ему отец нужен, живой пример.

– Мам, ну ты чего? – вмешалась Ира (сводная сестра Жени по маме). – Раз их все устраивает, зачем лишний раз драматизировать.

– Ну да, ну да…

Что сказать, с мамой ему повезло. Она мне даже чем-то напомнила мою, только у мамы Жени более спокойный и добродушный характер. Что не скажешь об отце. Кстати, я его уже видела, когда навещала тетю Олю и дядю Мишу. Забавно получилось – они оказались соседями с родителями Жени. Но я почему-то совсем не помню Женю или действительно, по его словам, была слишком мала, чтобы запомнить, ведь когда он жил с родителями мне и десяти лет-то не было. Зато он уверяет, что хорошо помнит меня, но что-то я в это с трудом верю.

А что до отца Жени – Виктора Петровича, – то когда он появился после обеда, лишь сухо пожал Жене руку, кивнул мне в знак приветствия и ушел к себе. Живость и простота общения, которая царила между нами до его появления, сменилась тягостным молчанием, будто над домом нависла тяжелая грозовая туча, и все замерли в ожидании того, что она вот-вот разразится громом и молнией. Мама Жени поспешила готовить ужин, за которым угрюмость на лице Виктора Петровича сменилась скептическим выражением, и налет пренебрежения сквозил в каждом его жесте. Не знаю, может, я все преувеличиваю, но теперь я начинаю понимать Женю и то, почему он так не хотел ехать домой. Но ничего, я и не таких светил наук видала, и за чаем мне удалось вывести его на разговор. Поначалу расспрашивала его о кафедре, студентах, о новшествах в образовании, которые сейчас повсеместно вводятся.