– Что же вы молчите?

Вопрос был задан на русском языке и совершенно ошарашил меня.

– Вы говорите по-русски? – спрашиваю я на английском.

– Да, я училась в Университет имени Патрис Лумумба в Москва, – отвечает она на русском.

Мне, конечно, известен этот университет дружбы народов. Но я молчу всё ещё под впечатлением красоты женщины. Мой взгляд останавливается на белой блузке, под которой вздымается грудь.

– Что это вы, как у вас говорят, словно язык проглотывали? – говорит она, улыбаясь. – Вас, как я вижу из визитка, зовут Евгений. А меня Халима.

– Я шокирован, – говорю я по-английски, но тут же перехожу на русский. – Извините. Вы такая… Никак не ожидал встретить здесь…

– Это понятно немного. Не очень ясно вы говорите. Но давайте всё же о деле. Ведь вы зачем-то сюда приехал из Москвы.

Я перевожу дух, как перед трудным делом, хотя брать интервью для меня самое обычное дело. Но тут мне приходится напрягаться, и, чтобы спасти ситуацию, вспоминаю о презентах. Открываю дипломат и достаю оттуда матрёшку. И мгновенно понимаю неуместность моего подарка человеку, который сама провела в России несколько лет. Смущённо, протягиваю сувенир, говоря:

– Не знаю, как вы отнесётесь к матрёшке, раз вы были в России.

Но ответ звучит ободряюще:

– О, спасибо большое! Я пять лет, как уехала из Россия. Все матрёшки, которые привезла, уже подарила друзям.

– Тогда – я достаю самовар – примите и этот чисто русский сувенир.

Она благодарит, а я достаю бутылку коньяка и даю со словами:

– Не привык дарить женщинам напитки. Не ожидал, что в вашей стране помощником министра может быть не мужчина, а такая красивая женщина.

Халима смеётся и берёт бутылку, говоря:

– Ничего, мы её вместе выпьем за приятный знакомство. Так зачем же вы приехали? Не для того же, чтобы говорить женщина комплименты?

– Да, – звучит мой ответ. Я стараюсь не замечать некоторых ошибок в её русском языке. – Мою газету интересует отношение южан к проблеме разделения Судана на два государства. Мнение севера мне уже известно.

Халима посерьёзнела. Я достаю диктофон и вопросительно смотрю на Халиму:

– Не возражаете?