Дочь, обнаружив тумбочку, открыла покосившуюся дверцу и уложила внутрь принесенные вещи, доставая их из большой кожаной сумки. Тут была и одежда, и чашка с иностранной надписью, стакан и ложка с вилкой, и бутылка с минеральной водой, и лимон, апельсины, бананы, яблоки. Воду и стакан она поставила на тумбочку. Фрукты, поколебавшись, тоже положила сверху.

Новый больной слегка улыбнувшись сказал:

– Да к чему мне всё это, дочурка? Я же их есть не буду.

– Будешь, папа, – безапелляционно ответила женщина. – Надо есть фрукты. И я побегу, а то мне пора на лекцию.

– Поцелуемся на прощанье, – донёсся с постели слабый голос.

Дочь наклонилась, целуя отца и говоря:

– Да, я, может быть, ещё заскочу сегодня, если успею.

– Зачем, доча? Не утруждай себя. Со мною всё в порядке. Я уже скоро встану.

– Ни в коем случае не вставай. Лежи. И я прошу тебя, не переживай так. Ничего уже не сделаешь, а жить надо. Пока.

Женщина средних лет накинула на плечо чёрную сумку, помахала приветственно рукой и вышла из палаты.

Тут же появилась медсестра с тонометром в руках. Она подошла к новому больному с левой стороны, не говоря ни слова, достала из-под одеяла его левую руку и стала измерять давление. Затем, всё так же молча, достала из кармана коробочку с таблетками, положила одну в ладонь больному, произнеся:

– Выпейте.

Она налила из бутылки воду в стакан, подала его больному и тут же вышла.

Только теперь я решился с ним заговорить.

– Что у вас?

– Подозревают инфаркт. Да как же ему и не быть, когда…

Новый больной поставил стакан на тумбочку и повернулся ко мне всем телом. На лице написано страдание. Брови сдвинулись, глаза наполнились слезами.

Я поспешил сказать:

– Дочь просила вас не переживать.

– Да, это правда, – ответил больной, которому по моим представлениям было лет семьдесят. – Переживать мне нельзя, только как это сделать, я не знаю. Вот я вам расскажу сейчас, если хотите, как на исповеди свою историю. Может, полегчает.