– Что ты делаешь? – услышала Тата голос Матвея за спиной.
Она вытащила конверт с последним письмом Артёма и смяла в руках.
– Вот оно…
Тата смотрела на письмо и не могла понять, каким образом исписанные и сложенные определённым образом листки бумаги причиняли ей такую боль: её рука, держащая конверт, дрожала, из глаз текли слёзы, а лицо наверняка исказилось до неузнаваемости, потому что она с трудом сдерживала рёв.
– Тата, что ты хочешь с ним сделать? – спросил Матвей, оказавшись напротив неё. – Пойми, если ты его сожжёшь или разорвёшь, ничего не изменится. Это письмо уже сделало своё дело. Я знаю, как тебе тяжело. Но тебе нужно поверить в то, что Артём отпустил тебя… Он сделал это ради твоего же блага. Сейчас тебе трудно это принять, но когда-нибудь ты поймёшь, что его решение самое правильное. Он действительно любит тебя, если даёт шанс устроить свою жизнь, когда его разбита…
– Ничего не разбита… – она посмотрела на него, опустив руку с конвертом. – Лиза встанет… Он сможет сделать это.
– А если нет?
– Я не знаю, но пока я хочу верить. Почему ты пытаешься убедить меня, что я должна смириться с тем, что в любой момент может измениться?
– Это эгоистический инстинкт, Тата, – произнёс он, придав своим словам мягкости. – Ты очень мне нужна…
Его глаза не прекращали гореть, и казалось, что он ищет в её лице определённое выражение, которое позволило бы ему пойти в своём признании дальше.
– Нет, Матвей, я этого не вынесу… – она опустила голову и сделала от него шаг назад. – Пойми, я не стремлюсь упростить себе жизнь. Я свой выбор сделала, когда говорила да в церкви, – она приложила руки к груди и посмотрела ему в глаза. – Ты такой добрый, такой заботливый… Я так полюбила тебя, но… как брата. Прости… я не хочу делать тебе больно.
Его пристальный взгляд не менялся, и он сделал шаг навстречу ей. Она осталась стоять на месте.
– Тата, я считаю, что ты просто до конца не понимаешь, какая жизнь ждёт тебя… хорошо…