«Лондон – не единственное место, где художник может работать, – подумал он, верхом выезжая из ворот поместья, – Есть еще Париж, Рим. Есть райская Греция, есть Новый Свет. Весь мир открыт, талант не даст мне погибнуть с голоду. Возможно, даже прославит меня. Нет. Еще не конец. Все только начинается. Катриону я не потеряю. Она совершенная натурщица, я буду писать с нее образ за образом. Муза моя, моя женщина».

Конь плясал, радуясь первой за много дней прогулке. Бойс покрепче перехватил поводья.

«Как Милле неправ! Как слеп! – продолжил он думать, – Не понял, что безумие – это маска. Она за ней прячется от мира. Я вижу, какова она на самом деле – нежная, естественная, талантливая. Пусть она станет моей не только по плоти, но и по закону – я хочу этого. Я сумею всем доказать, сумею отстоять нас…Она полностью выздоровеет рядом со мной… »

Погруженный в беспокойные счастливые думы, он доехал до заветного места. Увидев сквозь деревья белую фигурку, задохнулся от радости.

– Славная девочка, – шепнул он, входя в заросли ежевики, увешенные зелеными ягодами, – ждет меня. Мой преданный прелестный зверек.

Катриона сидела на земле, сгорбившись, подтянув покрытые подолом колени к подбородку. Она была чем-то занята, Бойс не видел чем.

– Катриона, – отпустив коня пастись, он пошел к ней, – Как я соскучился! Ты не злишься на меня?

Катриона промолчала, не подняла головы.

– Катриона, – он присел рядом, попытался заглянуть в занавешенное волосами лицо, – Посмотри на меня, сердце мое. Прости, что долго не приходил.

Она не ответила, что-то проделывая рукой на земле.

– Чем ты занята? – он перегнулся через нее и посмотрел. Катриона рыла пальцами яму. Рыла ожесточенно, дергая траву и горстью выгребая грунт, словно хотела сломать себе ногти.

– Я рою могилу, – сказала она монотонно.

– Кому? – осторожно спросил Бойс.

– Птичке. Она погибла, я хочу похоронить ее.

– Где же птичка?

Она сунула грязную ладонь под платье, потом подняла ее повыше и разжала пальцы. На ладони лежала желтая канарейка с размозженной головкой.

– Что с ней стряслось? – у Бойса кровь застыла в жилах.

– Я ее убила, – сказала Катриона и посмотрела на него. В серых глазах не было и признака мысли. – Она села совсем близко, стала противно петь. Я поймала ее, стукнула камнем. Мерзкая птаха.

Катриона сжала крохотный трупик в кулаке. Отвратительная гримаса исказила ее классически правильные черты.

– Это все ты виноват! Ты заставил!