На этой фразе сердечная мышца вновь знакомо и болезненно дернулась.

— За жениха! — поддержал Никита и громко залюлюкал.

Я первым опустошил шот и едва не поперхнулся, когда освещение ушло в интим, а из динамиков послышался томный сексуальный голос.

— Мальчики мои, сегодня у нас в зале сидит жених. Это его последний танец холостяцкой жизни… Постараемся, чтобы он ему навсегда запомнился? — в зале послышались осторожные хлопки одобрения. — Да, и мы доверим эту миссию самой знойной и зажигательной красотке нашего клуба, — мужская свита явно оживилась и захлопала громче. — Встречайте, мальчики! Несравненная Женевьева!

Зал взорвался мужскими воплями и овациями, а из динамиков грянула музыка. На сцене, как по мановению палочки возникли очертания фигуры, вдруг показавшейся мне до одури знакомыми. Но свет, падающий на стриптизёршу не раскрывал полноту картины. Нетерпеливо привстал, когда она начала движение. Грация, поворот головы и бедер, взмахи рук и тонкость движений… Мать твою!

Свет диодов вспыхнул и взору предстал мой самый страшный сон. Кошмар наяву… Знойная блондинка. Любовь всей моей жизни, которую возненавидел больше всего на свете, сейчас выплясывала эротический танец для меня.

— Алик, ты тоже это видишь? — сипло молвил я, не в состоянии отвести от танцовщицы взгляда.

— Прости, Лёв… До каждой мелочи…

— Отвернись, иначе убью, — процедил воинственно.

Альберт прислушался, но не потому что испугался, а потому что слишком сильно уважал меня и блондинку, что двинулась прямо по столам прямиком ко мне. Наумов опустил голову, стараясь не смотреть.

Женевьева с профессиональной грацией и пластикой добралась до нашего столика и сексуально осела возле меня на колени. Замер, понимая, что даже во время наших прошлых свиданий никогда не испытывал столь острое вожделение. Я шесть лет её не видел. Шесть лет выжигал из сердца. А теперь… Такая горячая, сексуальная и воочию. Женевьева начала двигаться ещё рьяней и сексуальней. Её промежность так и мелькала перед моим носом, а я, сука, до сих пор помню её вкус, когда ласкал губами и языком. Блядь! Помню, как стонала и извивалась, прося не останавливаться. Помню, когда шептала моё имя в экстазе… Но ещё сильнее помню, когда сделала больно настолько, что не смог дышать. Не смог простить. Убив всё, во что так верил, ценил и любил.

Блондинка опала возле меня на колени и коснулась маски. Тут же придержал, не давая ей увидеть своё лицо.

— Не бойся, — проворковала она и вдруг спустилась ко мне на колени. Тонкие ручки обвили шею, высокая грудь в нулевой доступности. — Расслабься, красавчик, — шепнула мне на ухо, и внутри меня всё ослабло, отдаваясь похоти, страсти и запретному.