– Во всяком случае, папа взял добрый старт: с шести часов в мастерской.

– Что ты говоришь!

– Да, а теперь пошел за почтой.

– Господи, который же час? – Розамунда перевела взгляд на стоявшие на ночном столике часы и ахнула: – Девять! Так поздно!

Дженнифер улыбнулась от души.

– Ты так сладко спала, жалко было будить.

– Боже милосердный! – Розамунда отдала сестре пустую чашку. – Чтобы я столько дрыхла без задних ног! Сроду не была соней!

– Пойду, приготовлю тебе завтрак. Принести его сюда?

– Господи, конечно же, нет! Я уже встаю. Но все равно спасибо.

После ухода Дженнифер Розамунда заложила руки за голову и уставилась в потолок. Вот что значит реветь по ночам в подушку!

Ее вдруг словно током ударило: сегодня не приснился тот самый сон – ни малюсенького кусочка! За несколько лет Розамунда не могла припомнить другого такого случая. Пожалуй, если бы она узнала, что во сне перестала дышать, и то удивилась бы меньше.

Розамунда свесила ноги с кровати. Два последних дня оказались из рук вон плохими – ну так что? День на день не приходится.

Как раз когда она входила в кухню, из двери черного хода показался отец.

– Доброе утро! Хорошо спала?

Сияя, он отдал Розамунде три письма. Она беззаботно ответила:

– Сроду так не высыпалась!

Один конверт был из белой бумаги, а два других – из грубой, коричневой.

Белый согрел Розамунде душу, поднял настроение. Она не стала его распечатывать, а до поры сунула в карман.

Дженнифер в это утро являла чудеса доброжелательности и такта. Она никак не прокомментировала поведение младшей сестры и не стала задавать вопросов, в том числе главного: "От кого это?"

Розамунде потребовалась вся ее выдержка, чтобы спокойно съесть свой завтрак, помочь вымыть посуду и убраться на кухне. Только после этого она разрешила себе отправиться на мельницу. Конечно, это чистое ребячество – читать письма Клиффорда, только взобравшись на верхотуру, откуда весь болотный край виден, как на ладони.