— Своё всё равно скажу позже, — скорей предупреждаю, пока пытать не начала, и еще проверенный способ использую.
Дааа, поцелуи с любимой, уже как зависимость.
Мы кружимся в танце, смеемся над гостями. Ведущему под конец вечера цепляем сзади на фрак ослиный хвост из веревки. Таким он важным и ходит потом. Бегаем по всему отелю, разыгрывая друг друга. И не сразу замечаем, как жених уволок свою невесту на брачную ночь.
Мы все остаемся с ночёвкой в загородном отеле. Я провожаю Майю до номера, который сразу напротив моего. В ресторане меня ждут Зак с Евсеем, сказал им, что проведу свою девушку и вернусь.
Но нет. Спешить не хочется.
— Здесь мы еще с тобой ближе, — завожу нас в номер, теперь уже настоящий. Второй отель я бы не выдумал.
— Я и так себя чувствую с тобой ближе близкого, — Майя не гонит меня, а за руку берет.
Поднимаю вверх ее ладонь, и касаюсь губами. Моя нежная девочка, самая желанная. Она с не меньшей страстью отвечает на мои поцелуи. Я чувствую, как у нее сбивается дыхание и это заводит до опасной черты…
— Майя, давай я уйду, — шепчу совсем не то, что хочется, — Вдруг мне будет сложно потом остановиться?
Точно будет! Знаю и так.
И то, что собирался воздержаться до конца срока спора. Осталось две недели до того, как я смогу проиграть. Спор заканчивается не по прихоти, а по сроку. Ладно, с третьим условием поспешил. Но наш первый раз никак не может быть связан со спором.
— Думаешь, мне не сложно? — ее не пугают мои слова, — Гордей, я люблю тебя, так… как больше никого любить не хочу. Если заходить за черту, то только с тобой.
Происходит взрыв моего мозга под ликование младшего Сомова.
Столько этого ждал… Черт. Долбанные условия спора.
Но кто узнает? Никто. Значит, и не будет победы.
— Любимая девочка, у тебя есть еще шанс меня остановить, — жадно впиваюсь в ее сладкие губы.
Растягиваю удовольствие, снимая ее платье небесного цвета. Утром я любовался Майей в этом наряде, и только мог мечтать сорвать платье с нее.
* * *
Майя
У меня перехватывает дыхание. Комната кружится перед глазами, и мы вместе с ней. Нас никто не услышит, но мы шепчемся, словно боимся разрушить волшебный момент.