Действие обезболивающих подходит к концу, и каждая клетка тела начинает оживать уже привычной, а потому не столь пугающей меня, но все же выматывающей болью.

Лицо, голову, руки он почти не трогал. И, само собой, он не стал бы приказывать ломать мне ноги, потому что я должен остаться в состоянии ходить. В остальном же…

Ребра перетянуты тугой повязкой, и я стараюсь двигаться так, чтобы еще сильнее не повредить то, что повреждено.

Кажется, несколько дней я провел под капельницей. Из-за препаратов, что мне кололи, я плохо помню подробности.

- Молодец, ты сделал все, как я сказал. И я сдержу слово. С девчонкой ничего не случится. В том случае, конечно, если она снова не станет совать свой длинный нос в чужие дела.

Отец…

Черт…он не отец мне…он сказал…я это запомнил отчетливо, и мой мир рушится, словно карточный домик.

Не отец, а просто псих, который все это время исполнял роль моего отца.

Но пока что не до этого....

Голова начинает пульсировать от нового витка боли.

Он…

Я не вполне верю ему, но мне не остается ничего другого.

- Ее волосы...твоих рук дело? – только и спрашиваю я.

- Что ты имеешь в виду? – хмурится оте…Он.

Значит, не его люди, тогда кто?

- Влад, ты должен поговорить с Екатериной. Прямо сейчас, она ждет. Делай, что хочешь. На коленях ползай, но уговори ее простить тебя и согласиться на восстановление помолвки. Ты меня понял?

- Да пошел ты.

Градов скалится.

- Она сейчас здесь, за дверью кабинета. Я оставлю вас наедине. Иначе…обезволивающих ты не получишь до самых выборов! И все остальное! Ты ведь знаешь, что мои слова не пустые угрозы.

Снова фак тебе.