- Будет на следующей неделе, - говорю я.

- Ну, вот. В общем, смею вас уверить, наш многоуважаемый депутат обоснуется у нас надолго. Оооочень надолго.

- Он откупится, - повторяет как заведенная мать Влада, - но сама дает показания против своего мужа.

- Хорошо, что мама встала на твою сторону, - говорю я, пока она, вместе со своим адвокатом, которого я однажды уже видела, находится на беседе у следователя.

- Она переживает о тебе, - добавляю, - пришла в тот бункер.

- О своей шкуре она переживает, а не обо мне, - отвечает Влад и делает очередной глоток воды.

Я вижу, что он порядком устал. А еще он гонял одного из людей отца, которые перешли на его сторону после непродолжительной беседы, в аптеку за таблетками.

- Ты…плохо себя чувствуешь? – неуверенно спрашиваю я, приглядываясь к нему.

- Нормально, - отвечает тот, но принимает целых три таблетки обезболивающего.

Предлагает и мне, ведь у меня сильно болела голова, но я отказываюсь. Обезволивающие делают мое сознание вялым, а сейчас мне хочется мыслить трезво.

Мы сидим на казенной клеенчатой скамье и окончанию допросов не видно конца и края. А еще журналисты, что стоят снаружи. Они ведь тоже не дадут проскользнуть отсюда незамеченными.

- Нельзя ли как-нибудь договориться прийти в другой день? – снова подаю я голос.

- Устала?

- Нет. Если дело того стоит.

- Оно того стоит. Хотя уверен, нас еще ни раз вызовут сюда.

- Я так переживаю. Что, если твоя мама права и его отпустят?

- У кого деньги, тот диктует правила, - говорит Влад, слегка поворачивает голову и смотрит на меня.

Я не знаю, что на это ответить. У Градова-старшего ведь очень много денег. Откуда у Влада уверенность, что тот ничего не предпримет?

Но факт остается фактом, он, кажется, совсем не переживает по этому поводу. Мало того, успел переговорить с охраной депутата и те теперь беспрекословно слушаются его. Что все это значит?